Юлия Июльская – Милосердие солнца (страница 66)
— Мертвец, не дошедший до Ёми, — поправила Норико. Теперь она выглядела решительной, она всё уже поняла. — Онрё. Нам нужно убить онрё.
В Юномачи царил хаос. Кунайо-доно сильно преуменьшал бедственность их положения. Город был осаждён со всех сторон. Сообщения передавались исключительно благодаря ёкаям, способным выбираться ночью незамеченными. Хотя враги учились на своих ошибках, и многие попадали в плен. Что там с ними делали — только богам известно. Хотэку думать об этом не хотел.
— Есть полные сведения о том, кто за этим стоит, помимо дзурё провинции Кекухоку?
Они всё ещё не знали размеров этой беды.
— Мы над этим работаем, — скупо ответил даймё.
— Нужно понять, не готовится ли атака на другие города области. И на другие области. Что рёкан?
— На него иногда совершают набеги, но наши пока держатся. Там уже не рёкан, а жилище ёкаев. Они так и не захотели переселяться в город.
Он свернул карту и, убрав её в сторону, впервые поднял на Хотэку глаза, не избегая прямого взгляда. Кунайо-доно, всегда спокойный и собранный, всегда ко всему готовый, даже к тому, что всё пойдёт не по плану, сейчас выглядел усталым и опустошённым. И всё же решимость в нём осталась, опускать руки он не собирался — иначе это не был бы Кунайо-доно.
— Я вам так скажу, Хотэку-сама: я ёкаев люблю не меньше, чем своих людей, но они и правда те ещё чудовища. Прошлую атаку знаете как отразили? Давайте присядем. Пока ночь, я вам расскажу. Сам только вечером отчёт получил. Всё же лучше таких держать близко: нужно быть безумцем, чтобы обзаводиться подобными врагами.
Рэй вздохнула и ещё раз повторила:
— Нет, отец, ты останешься здесь. Ты ещё не посчитал, сколько продуктов надо закупить. Вот посчитаешь, дашь список…
— Дочка, если нас сожгут, уже некому будет продукты покупать.
— Ты видел, с кем мы живём?
— Кто у нас живёт, — поправил отец.
— Ты всё ещё в это веришь? Таких постояльцев уже никуда не выселишь. Хотя я бы и не пыталась, пока платят исправно… Но кормить их чем-то надо.
— Исихара Рэй, ты помнишь, что это всё ещё мой рёкан? Как я могу сидеть над бумагой и числами, когда на нас несётся полк самураев?
— Исихара Цутому, — передразнила она отца, — ты помнишь, что я твоя дочь, уже пережившая одну войну, и достаточно умна, чтобы оценить угрозу? Я предупредила кого надо, собрала ёкаев, Мизуки вообще от радости голову потеряла…
— Надеюсь, нашла?
— Изэнэджи нашёл. На кухне.
— Опять в корзине с рисом? Сдаётся мне, ничего она не теряется, уж больно далеко до кухни лететь.
— Так потому и теряется, — вздохнула Рэй. — Только вернее, пожалуй, сказать «не голова, а тело». Пока грызёт сухие зёрна, она просто забывает, где его оставила.
— Как бы она наши пятки не начала грызть…
— Вот потому пусть идёт на самураев. Там пяток хоть отбавляй. Кусать не перекусать.
Так они препирались ещё больше коку, но в конце концов Рэй удалось заверить отца, что его присмотр и участие в защите рёкана ни к чему.
Сама Рэй тоже лезть не собиралась. Ёкаи прекрасно знали, кто на что способен, и научились договариваться между собой. С криками, ссорами и не без угроз, но всё-таки приходили к общим решениям.
Вот и сейчас в общей комнате, несмотря на ранний час, шла такая ожесточённая беседа, что всех детей отправили во двор. А там, во дворе, они расселись у стен и сидели тихо-тихо. Все оборотни развесили уши и ловили каждое слово, шёпотом рассказывая остальным, что происходит у взрослых.
По позициям ёкаи разбрелись после обеда и до вечера, потирая руки и скаля клыки, ждали гостей. Многие даже отказались от ужина, видя в самураях глупую добычу, которая сама идёт в клетку. А Рэй, глядя на них, понимала, что именно так пугало сёгуна. Среди ёкаев были разные существа. И людоеды — тоже. Хотя верно ли говорить «людоеды» о тех, кто не против отведать человека, хотя намеренно не делает его частью своего обычного питания?
Как бы то ни было, к заходу солнца нурикабэ уже преградили путь незримыми стенами на востоке и с севера. По сторонам от них, затерявшись среди деревьев, гостей готовились встречать бакэмоно: инугами, бакэдануки, дзёрогумо и прочие. Нукокуби, рокэрокуби и единственный в рёкане
— Прошлой ночью мы и узнали, что здесь растут дзюбокко, — вздохнул Кунайо-доно.
Хотэку задумался. О деревьях-вампирах он знал много, но здешняя растительность была для этого слишком молодой, что-то не сходилось… Даймё, по всей видимости, прочёл эти мысли на его лице, потому что сказал:
— Знаю, о чём ты думаешь. А чего ожидать от мёртвых земель, пропитанных таким количеством крови? Тут потому и не росло ничего… Киоко-хэика возродила землю, но смерти, произошедшие здесь, никуда не делись. К застарелой крови примешалась новая. А растения растут, вбирая силу из почвы… Вот они и выпили всю ту кровь. И мы получили область, полную деревьев-убийц.
— Это звучит не слишком безопасно.
Всё, что Хотэку знал о дзюбокко от оками, так это то, что подходить к этим деревьям лишний раз не стоит. Они редко кого-то трогают, а если всё же чуют угрозу — медлить не станут. Опаснее любого хищного зверя: от их ветвей не сбежишь — просто не успеешь.
— Может, и так. Но раз мы столько времени жили и ничего об этом не знали, для нас это угроза небольшая. А вот для самураев… Забрали всю работу у оборотней.
Никто не смог подойти ни с севера, ни с востока, ни с юга. Оставался только запад…
Исихара обнаружил, что эдамаме почти не осталось, когда услышал странные щёлкающие звуки за спиной. Обернувшись, он ничего не заметил: кухня была пуста и безлюдна. Тогда он вернулся к осмотру запаса бобов, но позади вновь послышался лязг.
— Да что ж такое! — Он снова обернулся, но снова его встретила пустота. — Кто здесь? А ну, выходите, нечего прятаться и пугать старика.
— Да какой же вы старик? — лязгнул чайник. — Я старше вас на полвека, что же тогда про меня говорить?
Ох как, мориндзи-но-окама, его только в рёкане и не хватало. Унгайке уже есть — лежит себе у восточной стены, теперь ещё и чайник к зеркалу. Что-то многовато здесь старых вещей.
— Ваш век долог, фарфор-то хороший! Люди столько не живут, а старость меряют по оставшемуся времени. Скоро здоровье закончится — и прощай.
Исихара не имел никакого представления о том, как положено вести себя с ожившими чайниками, поэтому решил говорить так же, как и с остальными ёкаями. Если уж они его не съели, то и тут опасаться нечего.
— Ваша правда, — согласился мориндзи-но-окама.
— Могу я вам чем-то помочь? Вы что-то искали?
— Холодновато здесь, — признался чайник. — Кипяточку бы, если можно. Или хотя бы тёпленькой водички.
— С чаем? — уточнил Исихара.
— Можно без него. Я люблю влажность и тепло, до аромата и вкуса мне дела мало.
Наполнить чайник было нетрудно, да только теперь так нежарко — вода остынет быстро. И что ж, каждый раз бегать да новый кипяток ему заливать? Нет, такого Исихаре точно нужно не было, поэтому он решил избавить себя от головной боли раз и навсегда.
— У нас горячий источник с западной стороны, в нём уже два года невозможно сидеть — почти кипит, свариться можно. Но думаю, вам как раз хорошо будет?
— Как замечательно! — Чайник словно засиял от радости. Или Исихара захотелось так думать. — Сейчас же туда отправлюсь. Благодарю премного! — И он поскакал, лязгая крышкой. При виде такого любой мог бы умом повредиться, но Исихара так привык, что не удивился бы, если бы и сами стены рёкана с ним заговорили.
— Деревья, чайники, зеркало — и всё живое. Знал бы сёгун, умер бы во второй раз, — усмехнулся Хотэку.
— Да, такое и мне-то в новинку, а я чего только за жизнь здесь не повидал. Но этот рёкан как тянет к себе всё подобное. И кажется: ну что там чайник, зеркало… А вот и совсем необычные предметы. Зеркало — унгайке — показывает истинную суть. Потому его и отправили туда, где люди не ходят. Оно неразумно, всё ещё просто предмет, но поверхность его саму ками отражает, а не ки. И чайник этот… Стоило ему нагреться, напиться водой — подрос, раздулся… — Кунайо-доно покачал головой. — Не знаю. Читал, и самому не верилось, что такое возможно. И вот когда самураи с западной стороны зашли… Сейчас, я своими словами даже не перескажу, погодите, вот свиток, прочитаю вам.
Рэй обещала себе, что не будет выходить из рёкана этой ночью, но к страже лисы у онсэна, выход к которому был напротив её спальни, поднялся такой шум, что она не выдержала, выглянула во двор.
Лужайка была пуста, но за кустарниками, скрывавшими источник, слышались возня, плеск и крики. Осторожно, стараясь не шуметь и не выдавать себя, Рэй пробралась к изгороди, заглянула в просвет между голыми ветками и поняла, что лучше бы всё же не выходила, не видела этого. Но, увидев, отвести взгляд уже не могла. Там в горячей, почти кипящей воде заживо варились люди.
Сора всегда шёл первым. Такой уж он был — всегда пример, всегда лучший. Жаждал внимания и чтобы на него равнялись. Вот и сейчас, ведомый тщеславием и ненавистью ко всему, что таят в себе эти стены, он завёл самураев с западной стороны — со стороны горячих источников. Совершенно неудобное место для атаки, зато и не ждут обычно, что отсюда станут нападать.