Юлия Июльская – Милосердие солнца (страница 65)
— Точно.
— Тогда как ты…
— А это не Ёми разве? — осмотрелась Киоко.
— Ёмоцухира. Здесь нет времени для людей. Если ты мертва, ты не можешь со мной говорить. Ты должна была проскочить это место за мгновение. Как остальные. — Она мотнула головой в сторону, где чужие призрачные ками мелькали, то появляясь, то исчезая.
— Норико, я не представляю, о чём ты говоришь. Но я совершенно точно умерла — это ни с чем не спутать, — и я совершенно точно говорю с тобой. А теперь иди сюда и дай мне обнять себя добровольно, пока я не начала душить тебя насильно.
Её глаза сверкнули лазурью, и Норико почувствовала, как Ёмоцухира возмутилась, небытие затрещало, недовольное таким грубым вмешательством.
— Ты слишком живая для этого места, — с сомнением произнесла она. — Но ты точно Киоко! — И с громким «мр-р-ря» она вскочила ей на руки и прижалась мордочкой к подбородку, вжимаясь в тело, чувствуя её ками — родную, настоящую, любящую.
Киоко поцеловала её в макушку не меньше сотни раз, пока нещадно душила Норико, но впервые та была не против и даже не пыталась сопротивляться, только сильнее прижимаясь к ней.
А потом что-то завыло совсем рядом, и Норико, спрыгнув вниз и вцепившись зубами в ногу Киоко, вернулась во дворец.
— Я могла бы и сама, — сказала Киоко, вылезая из низкого густого кустарника, куда они вернулись. Ночь была тёмной и холодной, небо затянули тучи, ветер крутился в ветвях, заигрывая с ними, пытаясь расшевелить спящую жизнь.
— Как ты вообще пробралась в Ёмоцухира? — Норико решила пропустить её возражения. — Ты… странная.
— Я не знаю, сама ничего не понимаю. Но! Теперь у меня есть это. — Она вытащила из-за спины огромный обоюдоострый меч. И как же он сверкал!
— Погоди. Это…
— То, с чего всё началось, — кивнула Киоко. — Я и подумать не могла, что в итоге буду держать Кусанаги в руках.
— Ты где его взяла? Он же… Ты знала, кто его украл?
— Долгая история. И очень глупая, если совсем уж искренне, — улыбнулась она. — Я бесконечно рада тебя видеть, Норико, но нам нужны все. Только скажи мне, как Иоши? Он же не умер следом? А то есть у него дурная привычка…
— Живой, — буркнула Норико. — Если о нём вообще так можно сказать.
— Тогда я к нему, а ты соберёшь остальных?
Она была такая счастливая, совсем не похожая на ту Киоко, которой была перед смертью. В этой мёртвой Киоко жизни было больше, чем в живой когда-либо.
— С этим могут быть трудности, — нехотя признала Норико. И только позже поняла, что трудности эти ещё больше, чем предполагалось.
Светлый павильон никогда не был по-настоящему светлым. И неясно, отчего его вообще так назвали. Мрачное полупустое помещение для встреч, которые почти никогда не бывают ради чего-то хорошего. Светлым он назывался словно в насмешку или чтобы блюсти баланс: что-то должно быть и в нём хорошего, хотя бы имя.
Ёширо и Чо отправились в дорогу, Хотэку — на Западе,
Только Норико была ещё здесь. Бакэнэко, что удерживала его среди живых, пока он не закончит. А закончить всё не удавалось. За войну он не слишком переживал — Юномачи уже справлялся с этим, справится и снова. Да, дела не очень хорошо идут, и те свитки, что приходят от Кунайо-доно, дышат отчаянием, но Иоши чувствовал: эта беда только вершина. Где-то под ней лежит что-то тёмное, что он, вопреки своим убеждениям, смог бы назвать чистым злом.
Норико должна была понять. Она тоже это чувствовала. Но она ушла, и он смиренно ждал её возвращения. Только это ему и оставалось.
Об этом он думал, глядя на пустую стену, на которой плясали отсветы тётина. Об этом думал, когда ветер снаружи затих. И об этом думал, когда сёдзи раскрылось — и взошло солнце. Но не то, что сверкает в небе. Его солнце.
Она стояла на пороге не улыбаясь, в каких-то тонких одеждах, что сливались с самой ночью. Ветер трепал её волосы и подол, рукава кимоно, а Иоши вдруг сделалось жарко. Они ли это, или то зло добралось до него, помутило разум, предстало в виде той единственной, что могла сломить Иоши, возродить надежду, чтобы затем растоптать?
Словно чувствуя его колебания, она сделала шаг навстречу, и тогда за её ногой проскочила тень — Иоши отпрянул.
— Ну ты дурак совсем? — Норико вскочила внутрь. — Закройте эту каморку, там такой холод.
Киоко усмехнулась, но сёдзи задвинула. Иоши смотрел, всё ещё не веря. Она? Но как это возможно? Он был там, когда она упала без чувств. Был, когда лекари подтвердили — мертва, точно мертва. И был, когда Кагуцути, приглашённый на церемонию мико, забрал её тело, а ками отправилась вместе с Сусаноо в Рюгу-дзё или к Созо. Так он думал.
К нему протянулась рука, на вид — живее его собственной. Такая же смуглая, такая же нежная, и больше всего на свете ему хотелось её коснуться. Он посмотрел ей в глаза — всё те же. Глаза — отражение ками? Глаза ведь нельзя изменить? Так она говорила. И сейчас не прятала взгляд, полный тепла и любви. И всё же ждала, не говорила, не подходила. Только руку протянула — коснись.
И он коснулся. Осторожно. И это было касание солнца, жизни и всего лучшего, что только может существовать в подлунном мире. Это было
— Но как… — спросил он. И добавил: — Неважно.
Сгрёб её руками и прижал крепко-крепко. Вдохнул её запах. Зарылся в её волосы. Почувствовал её ладони на своей спине. Она обнимала так же крепко. Она ждала этого так же сильно. Он
— Ты не ушёл, — шепнула она и шмыгнула носом. Плачет. Тогда он понял, что и сам пропитал слезами её плечо. Даже не заметил.
— Как я мог?
— Ты такое любишь, — усмехнулась она и отстранилась, посмотрела ему в глаза. Он бы отдал и тысячи жизней за этот взгляд.
— Я должен был завершить то, что мы начали.
— И я пришла с этим помочь, — улыбнулась она, и его взгляд приник к её губам. Как же он изголодался по ней. По её любви, по её теплу, по жизни рядом с ней.
Иоши, не пытаясь сдержать порыв, поцеловал её. А она — его. И он бы тысячи вечностей не отпускал её, если бы не почувствовал в ноге резкую боль.
— Норико! — Он обернулся — кошка спокойно точила когти о его ногу. — Я что, на дерево похож?
— Нет, но мне надоело ждать. Я хочу услышать, что случилось и почему вокруг меня теперь столько мертвецов.
— Всего два, — сказала Киоко, с улыбкой глядя на неё.
— Всего? У нормальных ёкаев все друзья живые.
— Я сама не знаю, что случилось, — призналась Киоко. Иоши помог ей опуститься на пол и сел рядом, не выпуская её рук. Боясь, что это видение, которое растворится, стоит разорвать прикосновение. — Я умерла, но моя ками, она как будто… Я могу делать с ней что угодно. Чувствую так же хорошо, как чувствовала ки.
— Ни одна смертная душа не может обрести плоть в этом мире, Киоко. Разве что ты сама не вплела в неё ки, беря у самого мироздания. Но это попросту невозможно.
— Я не знаю, — повторила она. — Это всё неосознанно происходит, я чувствую, хотя и не совсем понимаю.
— Я тоже не совсем понимаю. — Норико уселась напротив них.
— Я совсем не понимаю, — признался Иоши.
— После смерти я встретила богов. Ватацуми и Инари. И Каннон там была.
— Каннон? — Норико подалась вперёд. — Она что-то говорила обо мне?
— Велела найти тебя после того, как отвела к Аматэрасу.
— Аматэрасу? — теперь удивился Иоши. — Ты видела само солнце?
— Была в её пещере.
— Она выжила? Нам ждать рассвета? — хмуро спросила Норико.
— Она чудесная, — улыбнулась Киоко.
Иоши и Норико переглянулись. Он увидел в жёлтых глазах отражение собственного недоумения.
— И она дала мне это. — Вытащив из-за спины цуруги, Киоко аккуратно уложила его на колени. Иоши не выдержал, коснулся клинка, узнавая в нём утерянную реликвию дворца.
— Меч, сокрушающий тёмные души чудовищ… — тихо произнёс он то, что так часто говорил о Кусанаги его отец.
— Мне не сказали, что с ним делать. Только найти Норико, вернуться с ней сюда и… всё. Каннон пообещала, что дальше мы всё поймём.
Норико фыркнула и недовольно махнула хвостом.
— А она не сказала, что делать, если мы всё же ничего не поймём?
— К сожалению.
— Я знаю, для чего нам — тебе, Киоко, — нужен Кусанаги.
Они обратили взгляды к нему. Киоко — удивлённый, Норико — полный недоверия.
— То, что Норико пытается отыскать, то, что отравляет Иноси, — а возможно, и всю Шинджу, — и есть тёмная душа. Возможно, мертвец, покинувший Ёми.