Юлия Июльская – Милосердие солнца (страница 58)

— Мне не всё равно.

Он сидел поодаль у окна, Норико застала его за медитацией.

— Ты занят мятежниками.

— Норико, если на Запад опять готовят нападение, мы должны это предотвратить.

— А может, лучше предотвратить более серьёзную беду?

— А пока не сделаем этого, будем позволять любые преступления?

— Я не это сказала, — огрызнулась она.

— Да нет же, именно это. — Хотэку поднялся и медленно пошёл к ней. — Мы все заняты тем, что пытаемся сохранить жизнь простых горожан спокойной. Это не значит, что мы отрицаем причину, о которой говоришь ты. — Он подошёл совсем близко. — Это лишь значит, что, пока мы не можем с ней справиться, нам нужно делать то, что мы можем.

И взял её ладони в свои.

Дурацкое сердце опять забилось быстрее нужного, и злиться уже не получалось. Она попыталась высвободиться, но Хотэку не позволил ей отойти.

— Поверь, если бы я мог, я бы сам отыскал того, кто за всем стоит. Но я не понимаю, как ты чувствуешь то, что чувствуешь. Если смерть пробралась к жизни, то последствия этого всюду. Как понять, где источник? Что с ним делать? Если тебе нужна помощь — скажи, что мне сделать, и я сделаю.

Он отпустил одну руку и погладил её по подбородку. Норико прильнула к руке, тихо урча, но, осознав, что делает, тут же отстранилась.

— Нет уж, ты мне зубы не заговаривай. То, что между нами, не даёт тебе права так себя вести. Особенно когда я злюсь.

— А что между нами? — Он склонил голову и по-птичьи глупо заморгал.

— Не задавай глупых вопросов. — В этот раз ей всё-таки удалось освободиться и сделать несколько шагов в сторону. Она уселась у стены и уставилась в угол. Там не было совершенно ничего, но и его лица там не было.

— Нет, правда, Норико. — Он сел рядом. Краем глаза она заметила, что он уставился в тот же угол. — Почему ты продолжаешь меня сторониться?

— Я сама к тебе прихожу, — буркнула она.

— Но-о-о…

— Что «но»? — Она посмотрела на него с вызовом, прекрасно зная, что он имеет в виду, но пытаясь заставить его хотя бы смутиться.

— Ты не подпускаешь меня к себе.

Какая прямота. И никакого смущения. Норико узнавала в этом себя, только вот она себя так вела с теми, кто был ей совершенно безразличен.

— Никто не может отказать сёгуну?

— Что?

— Что?

— Почему не может?

— Не знаю, а я почему не могу?

— Так можешь. Ты вполне успешно меня сторонишься.

— Я сама к тебе прихожу! — повторила она.

— Приходишь. В основном чтобы покричать на всех.

Ну это было уже наглостью!

— Я не за этим прихожу!

— А зачем? — он приподнял бровь.

Затем, что не могу не приходить.

Затем, что ты — точка, в которой сходятся мысли, и ты — первый, кому хочется всё рассказать. Затем, что ты слушаешь. Затем, что ты всегда принимаешь. Затем, что ты так хорошо целуешься, Ёми бы тебя побрала!

Всё это пронеслось в её голове за какой-то миг, но ответила она только:

— Просто.

— Просто?

— Да, просто прихожу. Просто хочется.

— Норико. — Он повернулся всем телом, усаживаясь к ней лицом. — Что не так?

— Всё так, — не сдавалась она. Но где-то внутри орала на себя: «Скажи, Норико, скажи!»

— Тогда, в Юномачи, я думал, мы…

— Что? Мы думали, это последний день нашей жизни.

— Не говори глупости, этот последний день жизни потом ещё и здесь много раз повторился. — Он, казалось, начинал злиться. Ну хоть какие-то чувства…

— И чем ты недоволен?

— Тем, что мне мало, Норико! — Он наклонился вперёд, от спокойствия на лице ничего не осталось. — Мало тебя. И я уже оставил все надежды догадаться, что сделал не так. Я стараюсь понимать тебя, даю тебе столько времени, сколько нужно. Оставляю за тобой всю свободу, ведь тебе это важно. Каждый раз я боюсь сделать лишний жест или сказать что-то, что ты поймёшь по-своему, потому что ты так любишь всё на свете понимать по-своему! Норико, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько чувств, столько боли, что она опешила, потерялась в них, не зная, как реагировать. — Я хочу тот последний день каждый день. И я не знаю, что ещё мне нужно сделать, чтобы ты поняла, как нужна мне.

Она замешкалась, пытаясь сообразить, как ответить, а потом не нашла ничего лучше, чем накричать на него в ответ:

— А как я понять должна, если ты не говорил?!

— Я не говорил?! — Он дёрнулся вперёд, завёл руки ей за спину, и не успела она осознать, что произошло, пряди волос, ничем больше не удерживаемые, тут же полезли в лицо. — А это что? — Он держал ленту у неё перед глазами.

Но Норико уже ступила на эту тропу и не собиралась сдавать свои позиции.

— Цветы, в которых я не разбираюсь?!

— Ты так и не узнала?! — Его глаза ещё больше расширились, и он стал совсем не похож на себя.

— Нет, не узнала!

— А почему не спросила? — Этот вопрос он задал уже спокойнее, даже немного отстранился.

— Да я… Не знаю, если честно. Как-то думала сначала, что всё уже ясно. Ну после того дня…

— И? Что изменилось?

— Я перестала быть уверена, что всё правильно поняла, — призналась она. Их голоса улеглись, успокоились. Дыхание стало ровнее. И в этом новом спокойствии было что-то… Она не знала, как понимать это чувство. Но стало легче говорить. Гораздо легче. Словно, пока они кричали, между ними что-то рухнуло, и теперь не было той преграды, о которую она так боялась разбиться.

— Почему, Норико?

— Не знаю. Ты всегда так спокоен, ходишь такой важный и невозмутимый. А теперь ещё и сёгун.

— Я не стал другим, получив должность военачальника.

— Я понимаю. Не знаю, как объяснить. — Она устало вздохнула и уставилась на свои руки. Смотреть на него сил больше не было.

— Это, — он положил ленту ей на колени, так что она оказалась перед глазами, — моё сердце, отданное тебе.

Она продолжала молча смотреть.

— Я не знаю, что творится в твоих мыслях, Норико, и мне больно от того, сколько в тебе недоверия. Не только ко мне — ко всем. Могу представить, как тяжело с этим жить. Но послушай, тебе не нужно вечно защищаться. Не со мной, я не сделаю тебе больно. — Она чувствовала его пристальный взгляд, но не осмеливалась поднять глаза. — Я думал, ты знаешь, поэтому не понимал, отчего твоё поведение такое двойственное. То льнёшь, то отталкиваешь…

И как же отчаянно ей хотелось верить его словам. Даже страшно от того, насколько остро она почувствовала эту потребность — довериться.

— Я не знаю, как убедить тебя, — продолжил он. — Всё, что я могу дать, — обещания, но ты ведь такому не веришь, да? — Хотэку усмехнулся.