Юлия Июльская – Милосердие солнца (страница 60)
— Прошлая неудачная осада ничему их не научила? — Чо нервно теребила свои рукава, никак не желая признавать очевидного.
— Даймё мёртв, — повторил Иоши. — И не только тот, что наступал по приказу сёгуна, но и тот, которого назначил Хотэку-доно. Пора признать, что, пока мы пытаемся сохранить порядок в Иноси, в Северной области дзурё какой-то отдалённой провинции захватил власть.
Киоко от всего этого мутило. От мятежей, переворотов, скандалов внутри дворца и всеобщего хаоса. А ещё от собственной слабости. Сегодня было хуже всего. Хотя каждый день было хуже всего, но каждый следующий — ещё хуже предыдущего. И ведь каждый раз ей кажется, что ужаснее некуда. А нет, всегда находится куда.
Несмотря на заверения Иоши и его попытки убедить её остаться в постели, она всё же пришла на совет. Слишком важные события происходят, чтобы остаться в стороне. Рушилось всё, за что они боролись. Ничего не закончилось. А она сама ощущала такую бесполезность и незначительность своей жизни… Немощная, не способная даже ходить без опоры, она вспоминала то, что сделала в Минато, и казалось, это был кто-то другой.
— Дзурё осмелился восстать против Миямото, — проговорила она. Все напряглись, вслушиваясь, и в павильоне стало совсем тихо. — Такого не было при моём отце, и при его отце тоже не было. За всю историю, что мне известна, — а мне известны все сохранившиеся записи с окончания войны, — таких случаев было несколько. Редкость, что быстро подавлялась в самом зачатке. Подобные смельчаки лишались своих владений в один миг, и занимались этим даймё. Все они были верны императору. Мы где-то ошиблись, где-то растеряли это наследие.
— В этом нет нашей вины, — мягко сказал Иоши.
Слишком мягко, не стоило ему так разговаривать при остальных. Пусть они были друзьями в пути, сейчас всё же у каждого своя маска, своя роль в служении Шинджу. Нужно их придерживаться, иначе хаос лишь усугубится.
— Мэзэхиро очернил весь императорский род, — продолжил он. — На то, чтобы восстановить доверие, потребуется время, но многие из народа рады возвращению императрицы. Всё же род Сато на троне — не то, к чему люди привыкли. Даже если Сато разделяет их собственные интересы.
— Ваш род идёт от первого советника императора, он не менее древний, чем род Миямото. Но ни к чему об этом говорить. — Она поднялась, намереваясь пройти к столу. Всё плыло и качалось, но от помощи она отказалась. — Там, в пророчестве, ясно ска… — Договорить она не успела. Потянувшись за свитком Нисимуры Сиавасэ, Киоко потеряла равновесие.
Она едва успела подумать о том, как же позорно будет вот так упасть — на глазах у всех, кто вверил ей свои жизни, но всё ещё не получил тот мир, какого заслуживал. Она подвела их. И сейчас снова подводила. Эта мысль едва зацепила угасающее сознание, а дальше всё обратилось в ничто.
Меч воспылает
Всё завершилось слишком быстро. И хотя были предвестники: её сны, её слабость, её невосприимчивость к любым лекарствам, — как бы долго она ни болела, как бы он ни обдумывал такую вероятность, верить в неё не хотел, да и не мог. А теперь — придётся. Она ушла. Её больше нет. Его Киоко оставила этот мир. Иоши погибал столько раз, но среди живых нет почему-то её.
Он бы хотел винить Норико, но в этом не было смысла. Всё произошло на его глазах, Норико не успела, хотя пыталась. Она сама себя изъедала виной.
Он бы хотел винить Чо и всех лекарей. Не справились, не вылечили. Но и они делали всё, что было в их силах.
Он бы хотел отправиться вслед за ней прямо сейчас, попросить бакэнэко отпустить его, но это означало бы сдаться, бросить то, ради чего они жили, ради чего сражались.
Все ушли, ладья опустела, но в его ушах мелодия фуэ ещё несётся над Кокоро, провожая душу императрицы. Дождь оплакивает утрату, ветер воет о своей боли, и даже Цукиёми не выглянул в эту ночь.
Темнейшее время.
— Ты так любила это озеро, — тихо сказал он в ночь. — Эту империю. Свой дом.
Он сделал шаг вперёд, позволяя набегающим волнам облизать его стопы. Ледяная вода пронзила тысячей игл, но боль эта была ничтожна в сравнении с пустотой внутри.
— Ты ушла, забрав с собой свет, моя любовь.
Он продолжал говорить и медленно погружался в воду.
— Забрав всё, что делало живым этот мир.
Ещё шаг.
— И меня.
Он откинулся на спину, вглядываясь в пустое беззвёздное небо. Таким был мир без неё. Он не станет умирать. Только не снова, не сейчас. Сначала он всё исправит. Империя будет жить. И она будет такой, какой её хотела видеть Киоко.
Но до этого…
Иглы пронзали всё тело, подбираясь через плоть к костям, подбираясь к самому сердцу.
…Он побудет здесь ещё немного. И станет легче.
На исходе времени смерти, когда природа мертва и кажется, что жизни совсем не осталось места, умереть не так страшно. Она уснула вместе с миром, который её создал. Ки распалась, обретая вечную жизнь в сплетении с самой материей и сутью бытия, каким его понимают люди. Больше она этому не принадлежит.
Тьма, поглотившая её ками, обрывками сотен и сотен воспоминаний вспыхивала, опутывала, заставляла проживать вечность заново. Снова и снова.
Он помнил себя императором, спустившимся в Рюгу-дзё. Помнил себя мёртвым сосудом, вбирающим ками после каждой изношенной ки. Помнил себя отдающим Сердце дракона другому. Помнил себя в сражении и в тылу, убивающим и убитым. Но неизменно — воюющим.
Пока война не закончилась.
Он умер по собственному желанию. Отдал тело священному озеру, погибая с Сердцем дракона на маленьком острове. Но Ёми его не забрала. И ками его не отправилась в хрустальный замок — осталась там, под двумя соснами, обречённая вечно чувствовать и вечно ждать.
Так прошла почти тысяча лет — и покой сменился болью предчувствий, ожиданием новых потерь. Он не знал, что грядёт, он лишь чувствовал, как где-то во дворце зарождается нечто тёмное, готовится опутать нитями всё, до чего дотянется, отравить, кого сумеет. А затем появился свет в грядущем, и это было явление нового наследника. Наследницы. Юной Миямото Киоко.
Так она стала собой, вернувшись в мир живых, мир плотный и осязаемый. Теперь она помнила. И та встреча в её сне на грани пробуждения была с Миямото Ичиро — с самой собой.
Все прожитые жизни освободились от тисков человеческого сознания. Все воспоминания расцвели бутонами важных событий: от древних, о которых и записей не сохранилось, до самых новых и сейчас самых родных этому сердцу.
Она подумала о море — и море возникло вокруг неё. Она подумала о кораллах — и они выросли от прикосновений её ками. Она подумала о том, что это станет хорошим домом для многих рыб, — и многие крошки-рыбы с пёстрыми плавниками стали кружить вокруг.
— Это не станет твоей обителью, — раздался позади голос. Она обернулась. Дракон больше не казался таким большим. Или это она перестала быть такой незначительной? — Одного моря будет мало для двух богов, пусть ты и моя дочь.
— Я не… — Она хотела возразить, но не нашлась как. А где-то далеко завыл ветер, напоминая о данном обещании. — Сусаноо не брал Кусанаги, — вспомнила Киоко.
— Твои первые слова после смерти ки. Интересно. А ведь ещё и облик не успела принять.
Киоко прислушалась к ощущениям и поняла, что действительно не чувствует тела. Она была самой ками, водой, песком, кораллами, рыбами, жизнью. Дракон был перед ней, но так же он был и позади неё. И сверху. И снизу. Или это она была со всех сторон.
— Ты уже делала это множество раз, — подсказал он тоном, каким отцы наставляют детей. — Уверен, и сейчас не составит труда.
И она, растворённая в мире, начала отделяться, отслаиваться, осознавать свою ками, придавая ей облик, как делала это с ки. Он ошибался, это было совсем не то же самое. Тогда у неё было сердце, средоточие. Теперь вся она — это сердце. И без опоры на что-то меньшее это чувствовалось как… Она не знала, как что. Как если бы в своём человеческом теле она вдруг испачкалась грязью, а потом попыталась из этой грязи, налипшей на кожу, выйти. Вот так она выходила сейчас из мира, обретая облик.
— Ты всё ещё можешь быть кем угодно, — сказал Ватацуми.
— Например, остаться Киоко. — Около него появилась Инари. — Твоей ками невероятно подходит этот облик, ты так не думаешь?
Она никак не думала. Она пыталась осознать, где заканчивается, и сосредоточилась на том, чтобы невесомую себя сделать такой, как они, — осязаемой в мире людей.
— А можем мы перебраться в место посуше? — Инари обратилась к Ватацуми.
— Рюгу-дзё?
— Пойдёт.
И они исчезли. А Киоко осталась одна, не понимая, следовать за ними или…
«Чтобы переместиться, достаточно захотеть», — раздался голос Инари в её голове.
Так она и поступила, совершенно точно зная, где замок находится и как он выглядит: снаружи и внутри. Хрустального пола она коснулась уже вполне существующими плотными стопами. И тут же поёжилась.