Юлия Июльская – Милосердие солнца (страница 33)
— Как думаешь, что сейчас Хотэку делает? — внезапно спросил Джиро, глядя на северную часть небосвода, словно надеясь увидеть там брата.
— Наверняка что-то очень важное, — ответила она и, сев рядом, приобняла волка. — У нас много сторонников, и всех нужно подготовить, обучить. Возможно, он уже сэнсэй. А может, помогает даймё и Иоши со стратегией, строят вместе планы…
— Или отбирает себе воинов! — воодушевлённо подхватил Джиро. — Он ведь может быть этим… Ну… Кто ведёт самураев?
— Полководцем? Наверняка. Думаю, когда всё закончится, именно он станет новым военачальником. Я не могла бы представить для себя лучшего и мудрейшего наставника и не думаю, что доверю всю армию и должность советника кому-то ещё.
— Значит, потом он снова вернётся во дворец?
Киоко показалось, что в голосе оками проскочила жалость.
— Если пожелает, — осторожно ответила она. Обижать Джиро не хотелось, но она не думала, что при всей любви к Ши Хотэку сможет вернуться сюда насовсем. — Но ты не переживай, Ши ведь совсем рядом, у самой столицы. Сколько здесь, стража езды и пару коку по лесу? Да и ты сможешь прибегать к нам.
— Ну уж нет, — тут же запротестовал он. — Может, вы и смените власть, да только люди останутся те же, страх из них так просто не искоренить.
— Какой мудрый волчонок…
— Эй, я уже давно не волчонок! — Джиро наклонил морду и сердито глянул на неё. Киоко, не выдержав, засмеялась.
— Прости, ты прав. Ты вырос в мудрого волка. Настоящий посланник!
Джиро довольно тявкнул. А потом вскочил, крикнул:
— Время ужина, давай, кто быстрее! — и одним прыжком перемахнул через кусты. Киоко усмехнулась, дала ему немного времени, расправила крылья и взмыла к верхушкам деревьев. Ни одно из них больше не могло задеть её, ни одно из них не мешало полёту, так что она быстро обогнала серую точку внизу, но остановилась и опустилась на ветку, не долетая до поляны около тё и позволяя Джиро вбежать на неё первому. Не для него. Для себя. Чтобы снова увидеть чистую радость, снова ею напитаться.
Никто не любил эту жизнь больше Джиро, никто не ценил так её мгновения. И она как могла его радовала, чтобы ещё хоть немного почувствовать внутри эту жажду жизни, пусть и через чужую ки.
Стройка была завершена раньше намеченного срока, и, когда Мэзэхиро лично посетил оплот своей грядущей победы, он работал во всю мощь.
— Как размах, Первейший? — повернулся он к императору, не столько ища его одобрения, сколько высказывая собственный восторг. Ни один император ещё не добивался столь быстрого прогресса.
— Впечатляет, — признал Иоши.
— По меньшей мере сотня людей получила здесь хорошую работу.
— Сто тридцать два, если позволите, — поклонился управляющий. — И все счастливы служить империи и Первейшему.
— Не сомневаюсь, — улыбнулся Мэзэхиро.
Никто не верил, что это возможно. Давно утерянные чертежи, отсутствие необходимых навыков, огромные расходы… И всё-таки они смогли. Может, ничего бы и не вышло, если бы не Западная область. С другой стороны, если бы не Западная область, ничего бы и не было нужно.
Иоши прошёл вперёд, чтобы осмотреться:
— Сколько их будет?
— По меньшей мере пять. Но мы рассчитываем на семь.
— Семь? За такой короткий срок?
— Верьте в своих людей, Первейший. Верьте — и вашей верой у них всё получится.
Мэзэхиро говорил это искренне. Люди встретили возвращение императора как чудо, и чудом это для них являлось. Сёгун мирно отошёл от власти и передал престол своему сыну — тому, кому трон по праву принадлежал. Народ приветствовал нового императора. Незамедлительно пошла молва о том, что боги вернули его стране, чтобы он таки отыскал Кусанаги.
Б
А раз всё это началось с исчезновения реликвии, люди были уверены, что все беды из-за пропажи Кусанаги. И тот, кто отыщет меч, положит конец проклятию.
Сёгун не возражал против таких слухов и даже поощрял их. Пусть. Теперь Иоши — их истинный император, вернувшийся по воле богов, чтобы исправить положение дел, установить в стране мир. Это к лучшему. Теперь народ на их стороне. И даже те семьи, что с сомнением поглядывали на Запад, ожидая свою спасительницу, сейчас с благоговением преклонялись перед Первейшим.
— Спокойнее, маленький бакэдануки. С таким пылом твоя сила обратится в итоге против тебя самого.
— Я спокоен, Ёширо-сэнсэй, — пытался заверить его Нобу, скрипя зубами. А может, хотел убедить в этом самого себя.
— То есть это не твоих рук дело? — Ёширо указал на зияющую в сёдзи дыру. Заниматься в павильоне вместо додзё изначально было глупой затеей, но во дворце совершенно не хватало места, поэтому для занятий использовался каждый свободный уголок.
Нобу тут же ощерился:
— Я же не нарочно! Я просто отрабатывал удар!
— На своём товарище?
— Но мы же учимся?
— На моём занятии? В то время как у нас стража медитации?
Нобу открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Словно задыхался в невозможности сделать вдох.
— Он первый начал!
Ноппэрапон возле него поджал коленки и старался сделаться совсем незаметным под своей огромной кэса.
— Я всего лишь сказал, что ты шумно дышишь… — попытался оправдаться он. — Это мешало…
— И что мне теперь, не дышать? — взвился Нобу. Ёширо осмотрел павильон. Конечно, никто уже не медитировал, занятие было сорвано. В Дзюби-дзи такое было немыслимо, и Ёширо никак не мог взять в толк, каким образом у осё получалось поддерживать подобную дисциплину. Даже самые юные кицунэ в монастыре жили по правилам и не смели перечить, не говоря уж о подобных выходках.
— Нобу, что мы делаем, когда нас переполняют эмоции? — спокойно спросил он.
Бакэдануки зло выдохнул:
— Разбираемся, откуда они.
— Верно. Что ты сейчас чувствуешь?
— Я злюсь! — крикнул он, вперив взгляд в ноппэрапона.
— Хорошо. Мы понимаем твою злость. Правда, Томонори?
Тономори всё так же стоял, подогнув коленки, но в конце концов из-под кэса донеслось неуверенное:
— Да?..
— Нобу. Постарайся спокойно рассказать, что именно тебя разозлило, — попросил Ёширо, понимая, что Тономори всё-таки ничего не понятно.
— Да я просто дышал! — снова взвился Нобу.
— Хорошо, — постарался как можно примирительнее согласиться Ёширо. — Тономори, что именно тебя смутило?
— Ну я понял, я просто… — Коленки подгибались всё ниже, и ноппэрапон начал расчёсывать правую ладонь — верный признак его напряжения. Ёширо давно заметил, что робкий Тономори не умеет решать конфликты, а потому обычно старается в них не влезать. То, что он сказал Нобу о своём неудобстве, было уже прорывом в их непростых взаимоотношениях. — Ладно, Нобу, извини. Давайте дальше заниматься…
— Не сказав о своей правде, не жди, пока её поймут другие, — напомнил Ёширо.
— Но я… Он просто вздыхал всё время. Громко. Как от скуки, — сдался Тономори. — Я бы молчал, но мне это мешало. Я знаю, мы должны уметь погружаться в
— Но ты пока этого не умеешь, и в этом нет ничего плохого, — спокойно сказал Ёширо. — Нобу, — повернулся он к бакэдануки, — Тономори говорит правду?
Бакэдануки зло выдохнул и нехотя признал:
— Да.
Все в павильоне внимательно следили за ними, и Ёширо понимал, что здесь признавать свою слабость очень болезненно для Нобу. Полный гордыни маленький бакэдануки никак не хотел с ней расставаться. И всё же это требовалось. Для его же безопасности и счастливой жизни. Страдания порождаются желаниями, а гордыня — рассадник бесконечных желаний.
— Полагаю, корни твоей злости глубоко внутри и дело вовсе не в друге, — предположил Ёширо. И Нобу посмотрел на него с такой ненавистью, что, будь Ёширо помладше или хотя бы человеком, возможно, отшатнулся бы. Но Ёширо слишком хорошо знал, что это взгляд уязвимости — не силы.
— Всё это, — Нобу обвёл рукой павильон, — ерунда! Глупости, которые никак не помогут, когда придёт время драться! Молитвы? Медитации? Как это спасёт нас от самураев?! — Чем дольше он говорил, тем больше голос возвышался, становился громче, пока не сорвался на крик. Истеричный, беспомощный, яростный.
— Покой ума и покой тела дают преимущества куда большие, чем ты способен сейчас вообразить, — заверил его Ёширо. — Или ты больше не веришь своим учителям?
— Я не верю, — рыкнул тот, — что, скрестив ноги и закрыв глаза, сумею победить хоть одного воина.