Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 4)
Рёкан был пуст.
Но Киоко ведь не могла просто исчезнуть…
В Ёми вернётся душа
Сознание Киоко медленно прояснялось, услужливо подавая реальность по кусочкам, чтобы она сумела осмыслить каждое новое открытие до того, как явит себя следующее.
Первым откровением стала боль, которой она никогда прежде не испытывала. Невозможно сильная. Такая, от которой слёзы выступали и дышать было невыносимо трудно. Сначала ей казалось, что она вся – комок, спутанный из тончайших болевых нитей, но позже тело откликнулось на попытки почувствовать его, и стало ясно, что болит голова.
Вторым откровением был свет. В первый миг слишком яркий, чтобы что-то разглядеть, и только усугубляющий и без того невозможные страдания. Но через мгновение – а может, целая стража успела смениться – Киоко сумела сморгнуть эту яркость и привыкнуть к тому, что глаза что-то видят. А видели они лишь окно напротив, представлявшее собой проём, занавешенный лёгкой тканью. Сквозь неё пробивался рассеянный свет, не позволяя до конца раскрыть ставшие такими чувствительными глаза.
Третьим откровением стала скованность. Киоко не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Она не чувствовала конечностей. Где-то далеко проскочила мысль о том, что её связали, и убежала прочь, не успев закрепиться. Киоко попыталась повернуть голову, но та словно напоролась на очередной клинок – и сознание утонуло в новом приступе боли. Сил не хватило даже на стон. Запахло железом.
– Не двигайтесь, вы ведь не хотите умереть, – женский голос раздался откуда-то сбоку. – Снова, – незнакомка засмеялась. – Будет у нас дважды мёртвая принцесса. Ой, нет, никак не привыкну. Императрица. Хотя, учитывая, что на троне теперь сёгун, можно ли ещё считать вас императрицей? Что скажете, Киоко-хэика?
Киоко замутило. От боли и от упоминания Мэзэхиро, который, несмотря на её мнимую смерть, всё же сумел удержать власть. Они надеялись, что кто-то из побочных ветвей династии всё же найдёт в себе силы заявить права на трон, но, видимо, даймё или не захотели взваливать на себя эту ношу, или побоялись вставать на пути у сёгуна.
Всё, что они делали до этого, было зря…
Напротив возникло лицо, обрамлённое чёрными волосами и всё тем же рассеянным светом. Точёное, с острыми скулами и острым подбородком. Угольные раскосые глаза смотрели с любопытством и насмешкой. Было в этом лице что-то… хищное. Но не как у Хотэку, не птичье, не звериное. Совершенно человеческое. И потому гораздо более пугающее.
Киоко попыталась задать вопрос, но не сумела выдавить даже хрип.
– Побереги силы, они тебе понадобятся. Сейчас придёт Иша-сан, он тебе поможет, если пообещаешь обойтись без глупостей.
О каких глупостях идёт речь, она не понимала, но спрашивать сил не было, да и ответа от неё никто не ждал. Девушка исчезла совершенно внезапно и бесшумно, и Киоко снова провалилась в небытие, надеясь не просыпаться как можно дольше.
Следующее пробуждение было гораздо легче: голова уже не грозилась расколоться от боли, руки и ноги были на месте – всё ещё обездвижены, но теперь она хотя бы их чувствовала.
– Ты ведёшь себя недопустимо, – голос был новым, мужским, глубоким и строгим. Так строго с Киоко не разговаривал даже Акихиро-сэнсэй.
– Моё поведение не хуже обычного. Поручение выполнено – какие ещё вопросы?
А в этой надменности Киоко узнала девушку, которая говорила с ней накануне. И Киоко поразило даже не то, что её похитили по чьему-то поручению, а то, как эта девушка дерзит мужчине, да ещё и старшему, и, вероятно, своему господину. За такое положена казнь, не меньше.
– Чо, поручено было доставить, а не довести до полусмерти.
– Если бы она не потеряла сознание – она бы обратилась.
– Если бы она умерла – она была бы бесполезна.
– Ну не умерла же.
Послышался тяжёлый вздох.
– Следи за ней. Силы к ней возвращаются.
Киоко приоткрыла глаза. Совсем немного, ровно настолько, чтобы из-под опущенных ресниц наблюдать за происходящим, но не выдать своего пробуждения.
– И зачем? Иша-сан, она сейчас очнётся и сбежит при первой же возможности. – Да, это была действительно та самая девушка. Она оказалась невысокого роста и сейчас смотрела снизу вверх на статного седовласого мужчину, которому едва доставала до груди.
– Она нужна здоровой и в сознании, когда мы доставим её во дворец.
Киоко услышала стон и запоздало поняла, что он принадлежит ей. Настолько невыносима была одна только мысль о возвращении в Иноси.
– Очнулась… – Чо быстро подошла и села на колени напротив Киоко. – Не двигайтесь. Любое движение я сочту попыткой обратиться и приму меры, которые никому здесь не понравятся.
За ней встал Иша-сан и положил ей руку на плечо. Киоко открыла глаза и теперь заметила, что его взгляд блуждает, не задерживаясь на предметах, а зрачки подёрнуты белёсой пеленой, словно шёлком.
Киоко никогда не видела таких глаз. Она знала, что есть в мире люди, кому недоступно зрение, слух или речь, но никогда не сталкивалась с ними лично.
– Разве
За долгие дни переходов и чужих личин она забыла манеры и всё чаще стала замечать за собой недостойное поведение. Во всяком случае, недостойное принцессы или императрицы. А для бродяжки – так в самый раз. Только Киоко намеревалась в итоге вернуть себе свой дом, а роду Миямото – власть. Не стоило забывать, кто она по праву рождения, и пренебрегать всем, чему её так усердно обучали многие годы.
– Киоко-хэика, – Иша-сан поклонился, и Киоко тут же приосанилась, насколько позволяли верёвки и перетянутые руки, вновь почувствовав себя собой, дочерью Миямото Мару, наследницей Ватацуми. – Позвольте прояснить для вас сложившуюся ситуацию.
– Прошу, – она слегка наклонила голову в ответ. Он не увидит, но она не могла не ответить почтением на почтение.
– Сейчас вы находитесь в деревне, что немного южнее Юномачи. Но вы здесь не задержитесь. Завтра же вас и ваших друзей повезут в Южную область.
На слове «друзей» Киоко невольно выдала беспокойство – на мгновение задержала дыхание и тут же взяла себя в руки. Но этого мгновения было достаточно, чтобы слепец услышал.
– Не переживайте, вы скоро с ними встретитесь. Поэтому отбросьте идею перевоплощений. Бежать вам некуда и не к кому.
Он говорил спокойно. В его голосе не было угрозы, равно как и просьбы или приказа. Киоко понимала, что ей позволено ослушаться и испытать благосклонность богов. Но на богов она давно уже не надеялась.
Чо при этом выглядела так, словно только и ждала, когда же пленница наконец попробует сбежать. Доставлять ей удовольствие своими бесплодными попытками тоже не хотелось.
Тогда Киоко решила, что, если не может действовать, будет говорить:
– Как вы узнали, что это я? В рёкане я приняла облик своей служанки, а вы так далеки от Иноси, что наверняка не могли узнать её лица.
– Вы правы, – отозвался Иша-сан, – не могли. Однако Чо шла за вами по пятам от самого Нисикона, где углядела сначала вашего пернатого друга.
– Неужели Хотэку и здесь ищут?
– Сёгун неглуп. Он расправляется с ёкаями во всех областях, так отчего же ему искать предателя лишь на юге?
В этом был смысл. Сато Мэзэхиро был тираном, убийцей и узурпатором, но точно не глупцом.
– Но пока Чо с другими шиноби преследовала вас, чтобы схватить ёкая, она, совершенно того не ожидая, узнала императрицу в её истинном облике.
Шиноби, значит. Теперь всё встало на свои места. Надеяться, что они откажутся от желаемой награды и её отпустят, означало бы верить, что рыба решит отказаться от воды и выйдет на берег.
– Мне доводилось вас видеть в столице, – ухмыльнулась Чо. – Тогда вы были ещё юной принцессой, а я выполняла своё первое большое поручение.
Вот оно что. Киоко подозревала, что кто-то из даймё наверняка способен узнать её и в таком неприглядном виде, если заметит, но о шиноби она даже не задумывалась. А ведь действительно – кому, как не наёмникам, быть заинтересованными в том, чтобы отыскивать беглецов или находить мёртвых среди живых?
Если её вернут во дворец, Мэзэхиро наверняка её убьёт, чтобы не мешалась. Уходя, Киоко надеялась, что своей смертью осложнит ему жизнь, но на деле убрала из дворца своей смертью последнюю преграду между сёгуном и троном. Никто не выступил против, ни у одного даймё нет в подчинении столь умелых воинов, как в столице. Тем более в количестве, способном противостоять армии Иноси.
Иоши хорошо знал, что такое злость. Он часто злился. На отца – за жестокость. На Хотэку – за непобедимость. На себя – за слабость. На Киоко – за то, что была причиной этой слабости. Наставники обучали ясности ума, предвидя гибель от бурных чувств, и всё же Иоши научился жить со своей злостью. Глушить её, подавлять, управлять ею.
Иоши хорошо знал, что такое злость. И потому понимал, что сейчас испытывает нечто несравнимое с этим чувством. Почти такое, как когда ринулся на отца в том бою. Только вдесятеро сильнее. Потому что тогда она была жива, была в безопасности. А сейчас…
– Как она могла исчезнуть? – он сжимал в руке её брошенные гэта. – Не бывает такого, что люди просто исчезают!
Зрение предавало, размывая пространство вокруг. Это была не злость, нет. Злость он научился сдерживать. Это была ярость. Он не признавал реальность, отказывался признавать, готов был спорить с действительностью, только бы избежать этого бессилия. Только бы избежать признания того, что она пропала.