Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 39)

– А я готова?

– Норико, тебе решать.

– Мне не нравится эта ситуация, – призналась она. – Я бы предпочла сделать вид, что ничего не было, но, вообще-то, лента мне не помешает. Волосы и правда лезут в лицо. А носить её, делая вид, что я не представляю, что это значит…

– Ты пока и не представляешь. – Киоко смотрела на бакэнэко и словно видела за ней хвост, который лупит по полу. Он точно был, пусть и без той части ки, что становится телом.

– Ты понимаешь, о чём я.

– Вообще-то, не совсем. Норико, которую я знаю, могла бы преспокойно и ленту взять, и наплевать на все правила и приличия. Легко могла бы ничем не поинтересоваться, вплести её в волосы и не думать ни о рисунке, ни о его значении. Другое дело, что Норико, которую я знаю, возможно, сама что-то чувствует…

Это было опасно. Она кожей почувствовала, как возросло напряжение. Вот-вот закроется и уйдёт. Зря она так. Слишком смелое заявление, Норико ни за что не призна́ется.

Её ноздри раздувались, но она молчала. Будто злилась и всё же обдумывала сказанное.

Киоко ждала.

Спустя целую вечность нестерпимо тягучего ожидания Норико обречённо выдохнула:

– Не знаю.

– Не знаешь что? – не поняла Киоко.

– Не знаю, почему чувствую раздражение и это любопытство к значению дурацких цветков.

Киоко, спросив взглядом и получив молчаливое одобрение, взяла ленту из руки и жестом попросила Норико повернуться спиной.

– Я не умею это делать, – призналась она. – Думаю, Хотэку справился бы лучше, он-то постоянно заплетает волосы в хвост. Но пока я буду пробовать, у тебя ещё есть время всё обдумать.

Норико только кивнула и уселась поудобнее.

Она не спросила. Не осмелилась. А Киоко не смогла вплести ленту так, чтобы из этого вышло что-то хотя бы приемлемое. Получалось неизменно какое-то уродство, ещё и то волосы неприятно тянуло, то лента в них совсем не держалась. Теперь понятно, зачем дамам нужны служанки и почему их так тщательно обучают. Быть красивой – та ещё работа.

Время продолжало течь, ооми продолжал своё бодрое движение в сторону Шику. И чем ближе подбирался, тем сильнее холодало. Люди начали кутаться во всё тёплое, что смогли найти на борту, и тогда Норико села с Киоко в каюте, чтобы рассказать, как можно разогнать ки крови и не мёрзнуть. Хотя, как выяснилось, плащей на корабле хватало. Но она знала: скоро и они перестанут спасать. Особенно плохо придётся рукам и ногам, которые у людей имеют привычку мёрзнуть больше всего остального.

– Я не понимаю, – ворчала Киоко. – Ничего не выходит.

Она сидела, запахнувшись в плащ, и даже не старалась, как будто торопясь поскорее закончить.

– Ты же чувствуешь свою ки. А это ки крови – самая первая, простая и легко управляемая. Киоко, если ты можешь отрастить себе крылья или змеиный хвост, ты точно можешь заставить свою кровь течь немного быстрее.

– Давай позже. – Киоко встала и пошла к выходу. – Всё равно я пока не мёрзну.

– Киоко, – шикнула Норико, – ты ведёшь себя неразумно. Опять Иоши?

В последнее время они всё чаще проводили время вместе, и Норико это не нравилось.

– Я наконец счастлива, – как бы оправдываясь, начала Киоко. – Посреди всего безумия, которое происходит, я только с ним чувствую покой. Понимаешь? Чувствую, что, когда он обнимает меня своими крепкими руками, ничто больше не важно. Чувствую умиротворение. Бесконечные мысли в голове, эти голоса, с которыми уже не помогает никакая медитация, смолкают. Мне нужен этот покой…

– Я понимаю. – Норико подошла к ней и, поколебавшись, всё же взяла за руку. – Но и ты пойми. Этот покой конечен. Хорошо, когда есть где и с кем отдохнуть. Плохо, если это становится побегом. Не забывай, что мы всё ещё на пороге войны, которую сами же и развяжем.

Она посмотрела Киоко в глаза и сказала твёрже, резко чеканя каждое слово:

– Ты, Киоко, пойдёшь войной на своих же. На Шинджу. На Иноси.

Киоко отдёрнула руку, и лицо её стало непроницаемым. Будто и не хочет понимать.

– Я знаю, что это страшно… – попыталась смягчить тон Норико.

– Знаешь? – перебила Киоко. – Правда? Знаешь, какой ужас я испытываю? Знаешь, как я пытаюсь ни о чём не думать, потому что если думаю, то начинаю задыхаться? В самом деле задыхаться, Норико, я не пытаюсь выбрать более выразительные слова. Я правда не могу дышать, когда пытаюсь осознать всё, что меня ждёт.

– Нас…

– Нет, не нас, Норико, меня. Это я последняя из рода Миямото. Я поведу остальных. Не ты, не Хотэку, даже не Иоши, хотя он император. Нет, это мой выбор и моя обязанность. И те, кто последуют за мной, – вы все, – ваши жизни будут моими, я уже за них в ответе. Если бы Хотэку умер в этот шторм, кто был бы виноват?

– Киоко, ты же не…

– Неважно, что это ты с ним прыгнула, – оборвала Киоко. – Вы здесь из-за меня. И смерть его была бы на мне. Никак иначе. Могу ли я обеспечить вашу безопасность? Могу ли ручаться, что в Шику мы все выживем? А что будет, когда мы пойдём на дворец? Сколько ёкаев из Ши, вставших на нашу сторону, погибнет?

Её лицо раскраснелось. Она даже не пыталась скрыть свои чувства за маской, показывала всё, обнажала себя изнутри перед Норико и выплёскивала всю боль, которую таила все эти месяцы.

– Не проходит и стражи, чтобы я не думала о тех, кто уже умер за меня лишь потому, что я – Миямото. И я с трудом нахожу в себе силы продолжать, ведь их смерти не должны быть напрасными. Но если я буду думать об этом всегда, я сама нырну в эти волны и отдам наконец Ватацуми ту часть его ками, что он вверил людям. Потому что во мне нет столько сил. Может, тебе и не нужна любовь, чтобы выдерживать эту удушающую реальность, Норико. Но я не ты. Я не могу закрыть глаза и броситься в огонь, наплевав на всех, кто бросится туда за мной. И мне любовь нужна. Очень нужна. И любовь, и тепло, и нежность, и мирные стражи, в которые я могу остановиться и ни о чём не думать. И я буду получать всё это столько, сколько могу, буду наслаждаться этим, пока могу.

Она развернулась и бросилась за дверь, но там, за порогом, остановилась и добавила уже спокойнее:

– Вот стану замерзать, тогда и разберусь со своей кровью. А пока я хочу просто пожить. Сейчас это роскошь, от которой я не собираюсь отказываться.

Норико не успела ничего ответить: Киоко ушла. Но Норико и не знала, что на это отвечать. Может, Киоко права. Может, ей действительно не понять этих чувств. Её никогда не мучили чужие смерти. Почти никогда. Она легко принимала все вызовы судьбы и просто делала что могла. Если кто-то при этом погибал – что ж, такова его судьба.

Холодный ветер обжигал кожу не хуже огня. Однажды, когда жил в Ши среди оками, Хотэку летал по поляне, покидать пределы которой ему в том возрасте ещё запрещалось, и, пытаясь быстро приземлиться, неудачно упал у костра: угодил бедром на горящую головешку. Хока тогда позаботилась о том, чтобы шрама не осталось, но сейчас, когда колючий ветер кусал его за плечи, грудь и спину, он ярко вспомнил это кусающее пламя. Удивительно, что воздух и без огня так умеет.

Оставаться наверху становилось всё тяжелее, и Хотэку летал всё реже и реже – гораздо реже, чем ему хотелось бы. Земли при этом, как бы высоко он ни поднимался, всё ещё не было видно. И всё же было в такой погоде кое-что хорошее: дышать здесь гораздо легче, чем в душных городах Шинджу. Во всяком случае в тех, что он бывал. Быть может, в Северной или Островной области воздух тоже чище и свежее. Быть может, когда они вернутся и всё будет кончено, Хотэку сумеет это проверить.

Он опустился на палубу к своей одежде, быстро завязал кимоно и набросил плащ. Тепло приятной волной прокатилось по телу. Похоже, теперь не только императрица будет летать полностью одетой. Интересно, есть ли в Шику портные и смогут ли они сделать им что-то из тёплой одежды, что позволит оставить крылья снаружи?

– Кайто-сан! – обратился Хотэку к ногицунэ, который сосредоточенно обходил мачты и дёргал снасти, по всей видимости, проверяя, надёжно ли всё закреплено. – Я прошу прощения…

– Да ерунда. – Тот отвлёкся от своего занятия и широко улыбнулся Хотэку: – Спрашивайте.

– Почему вы решили, что я обратился именно с вопросом?

– То есть всё время с тех пор, как мы вышли в море, вы со мной почти не говорили, а тут вдруг решили поболтать? Сомневаюсь, – он усмехнулся, дёрнул ещё одну верёвку и, удовлетворённо кивнув, прошёл к корме. Хотэку последовал за ним, но благоразумно не стал подходить слишком близко к фальшборту, чтобы, увидев волны, не вспомнить, как плохо ему может быть на корабле.

– Как живут в Шику? – спросил он.

– Да как везде, – пожал плечами Кайто-сан, глядя на море. – Хотя по первости мне казалось, что Шинджу и Шику – разные миры. Но чем больше я бывал в Шинджу, тем сильнее стиралась эта грань. Люди стали неотличимы от ёкаев, города – друг от друга. Простые работяги – они всюду простые работяги. Хотя, конечно, если смотреть на страны шире, то различий немало… А вы чего спрашиваете? – Он обернулся и вперил взгляд в Хотэку, будто пытаясь найти подвох.

– Подумал, будут ли там портные, которые смогут сделать нам с императрицей тёплую одежду так, чтобы мы могли летать без риска замёрзнуть насмерть.

Он засмеялся и кивнул:

– Конечно. Это же не дремучий лес. Хотя мы любим деревья, которых в Шинджу несправедливо мало…

– Это только на западе. – Хотэку вдруг стало обидно за свой остров. Как это мало? Побывал бы он в Ши! – Эти земли выжжены войной, вы разве не знаете?