Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 38)

Она медленно, всё ещё сомневаясь, что поступает верно, протянула ладони, сложенные лодочкой. Хотэку вложил подарок, а она всё продолжала смотреть на кусочек пеньковой ткани, в которую он был завёрнут. Затем подняла глаза на него, он улыбнулся. Да как он может улыбаться? Она снова посмотрела на свёрток в своих вытянутых руках и наконец смогла выдавить:

– Спасибо.

– Да ты развяжи сначала, – усмехнулся Хотэку. – Может, ты меня решишь задушить этим подарком.

Она послушно развязала, прилагая все усилия к тому, чтобы непослушные пальцы всё же справились с задачей. Почти получалось. Ещё один узелок…

Отогнув край пеньки, она заметила другую ткань – шёлк, – осторожно поддела подарок и вытащила из мешочка.

Лента. Это была чёрная шёлковая лента.

– Я заметил, что кудри постоянно падают тебе на лицо, и, наверное, это не очень удобно, – торопливо объяснил он. – И ещё подумал, что, наверное, кандзаси здесь могут быть не слишком полезны… В общем, с лентой будет удобнее. Если вдруг она тебе понадобится.

Норико была в замешательстве. Она оторвала свой взгляд от подарка и посмотрела на Хотэку.

– Ты можешь её не носить, – заверил он. – Просто пусть будет на случай, если вдруг понадобится. Ну или нет. Можешь выбросить. В общем, поступай как знаешь.

Он говорил так торопливо, как никогда не разговаривал. Совсем не похоже на Хотэку. Волнуется, что ли? Но Норико и сама волновалась. И вовсе не из-за ленты, она-то действительно ей не помешает…

– Спасибо, Хотэку. Это… замечательный подарок, – проговорила она. Получилось тише, чем хотелось, потому Норико кашлянула и добавила уже громче и спокойнее: – Мне правда очень мешаются волосы, так что это полезно.

Она улыбнулась, глядя на него прямо, стараясь скрыть за этой улыбкой свою тревогу.

– Я рад, – улыбнулся он и поднялся. – Пойду, пожалуй, спрошу у кайсо, не нужна ли кому из них моя помощь.

Норико только согласно кивнула, и он ушёл. А она осталась сидеть, сжимая в руках чёрную ленту, украшенную узорной вышивкой из простых голубых цветков с пятью лепестками.

Знал ли он, что ей дарит? Намеренно ли выбирал эти цветы? Наверняка да. Он ведь самурай, а самураев обучают этому языку, как и всех остальных во дворце. За исключением кошек. Никому не приходит в голову обучить чему-то кошек, хотя, если бы и пришло, Норико никогда не интересовалась ханакотобой и не видела смысла в том, чтобы даже попытаться запомнить какие-то значения. Это нужно было Киоко, а не ей. Ей совершенно не нужно. Не нужно было до этого дня.

Она поднялась и нетвёрдым шагом пошла к люку. Киоко не выползала наверх, если повезёт – она ещё в каюте. И она подскажет значение этих цветов. Но вопрос в другом: готова ли Норико его узнать?

По рукам бежала дрожь от его прикосновений, а на губах горел след поцелуя, когда дверь каюты распахнулась и послышалось настойчивое:

– Кх-м.

– Норико! – Киоко поспешно отстранилась от Иоши и выглянула из-за его плеча, но его ки всё ещё ощущалась волной трепета, волнения и желания. Эти чувства мешали даже дышать, какое там говорить и надеть маску невозмутимости!

– Ты разве не собиралась заниматься? – Норико ухмыльнулась, а Иоши продолжал сидеть и даже не обернулся к ней, всё смотрел на Киоко своими подёрнутыми дымкой глазами. Она чувствовала его безграничное желание выпроводить Норико, но он бы никогда себе этого не позволил, а потому тихо ждал.

Щёки зарделись.

– Я решила немного отдохнуть.

– Да я не против, – Норико пожала плечами, – вы ведь женаты. Странно, что это первый раз, когда я вас застаю вместе.

Киоко аж подавилась воздухом:

– Мы не… Ничего такого… Так, Норико! – Она встала и постаралась смотреть строго, но щёки всё ещё пылали, будто в них вселился Кагуцути. – Что ты хотела?

– Я, пожалуй, пойду. – Иоши, чья ки всё ещё всем своим естеством тянулась к ней, противилась этому уходу, поднялся и поклонился Киоко, и взгляд его при этом поклоне был обращён не как полагается в пол, а к ней. Он смотрел уверенно, цепко. А его улыбка… Киоко невольно дёрнула уголками губ вверх, не в силах противиться этой игре. – До скорой встречи, моя госпожа.

Она поклонилась в ответ.

– До скорой встречи, мой господин, – и так же не отрывала взгляда от его глаз.

Вот почему во дворце все играют. Это действительно весело. И очень приятно.

– Всё хорошо? – уточнила Норико, когда Иоши закрыл за собой дверь и оставил их наедине.

– Если он не будет больше умирать, будет совсем замечательно.

Киоко села обратно и приглашающе похлопала рядом, не сразу сообразив, что этот привычный жест, уместный для кошки, уже не так уместен для девушки, которая перед ней. Но Норико, как и всегда, послушно улеглась рядом прямо на пол и положила голову на колени Киоко. Всё та же бакэнэко, в любой из своих ки.

Киоко сначала засомневалась, но потом всё же положила ладонь на её волосы и стала перебирать кудри.

– Непривычно, да? – прошептала Норико.

– Только то, что ты не урчишь, – усмехнулась Киоко. – А так всё та же кошка, подумаешь, тело сменила. И не такой тебя видела.

– Тоже верно. – Норико вытянулась и перевернулась на спину, встречаясь с ней взглядом. – Хотэку сделал мне подарок.

– Вот как?

Чувства бакэнэко искрами пощипывали пальцы, и Киоко обратилась ко всей своей сдержанности, чтобы не влезть и не прочувствовать раньше времени то, что Норико намеревалась открыть ей.

– Ленту для волос, – просто сказала она. Где-то внутри этой кошки сидело нечто, готовое вырваться на свободу, но она это держала так крепко…

Киоко было даже жаль, что теперь она понимает гораздо больше без слов. Порой слова и вовсе мешали. И всё же она старалась оставлять другим выбор в том, чтобы раскрываться перед ней. Какое право она имеет копаться в чужих ки, влезать в человека или ёкая без спроса?

– Для твоих кудрей отличный подарок, – отметила она. – Шёлковая?

Норико кивнула:

– Чёрная.

– Под цвет волос. Идеально для той, что не любит носить украшения.

Пальцы всё так же бегали меж прядей, а напряжение росло. Вот-вот скажет, откроется. Или нет? Киоко почти не дышала, боясь спугнуть бакэнэко, которая и с собой-то редко бывала честна в таких вопросах, не то что с кем-то ещё.

– Наверное, – вздохнула она.

– Тебе понравилась? – осторожно спросила Киоко. – Покажешь?

– Выглядит удобной, – снова кивнула Норико. Затем ненадолго задумалась и встала, усаживаясь рядом. – Покажу, мне ведь нужна твоя помощь…

И она вытащила из рукава кусочек шёлка, только не совсем чёрного. Украшенный голубыми цветками твидии, он не просто говорил с одариваемой – он кричал ей своей изящной лёгкостью и безыскусной прямотой.

– Хотэку ведь знает ханакотобу?

– Наверняка, – кивнула Киоко.

– Тогда, наверное, мне нужно понять их значение. – Она выглядела растерянной, будто её зажали в угол и отрезали все пути к отступлению. Хотя и в таком случае Норико сражалась бы, а здесь… Такая обречённость. Разве должна девушка испытывать подобные чувства, получая подарок?

Киоко взяла её за руки, нервно дёргающие ленту, и заглянула в глаза – такие же жёлтые, как и всегда. В любом теле – её Норико. Сколько раз бакэнэко помогала ей, была опорой? Наверное, в этом деле Киоко наконец может побыть опорой для неё.

– Если ты не хочешь, ты можешь и не узнавать. Никто тебя не обвинит, – заверила она, но Норико только фыркнула.

– Как будто мне есть дело до чьих-то обвинений.

– До чьих-то, может, и есть, – улыбнулась Киоко. – Но правда, если ты не хочешь, я тебе ничего не скажу. Даже намекать не стану. Наверняка он знает, что ты не разбираешься в цветах.

– Как думаешь, почему он решил подарить мне это? – спросила Норико.

Киоко задумалась. Почему решил подарить, и так ясно. Но почему сейчас? Шторм? Или лис, который то и дело приходит болтать с Норико?

– Может, увидел, что ты постоянно сражаешься с волосами за право видеть, – попыталась отшутиться она.

– Киоко. – Норико смотрела серьёзно. Удивительно – они как будто местами поменялись. – Говори, что значат цветы.

– Ты уверена?

– Говори. Меня раздражает, что я не могу прекратить об этом думать, поэтому лучше узнать, чем изводить себя.

– А ты сможешь потом притворяться, что не знаешь?

– А мне придётся?

– Зависит от твоей готовности принимать подобное.