Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 31)

– Так это ещё не конец? – изумился Иоши. – Он же уходит к другой.

– Уходит, но до Пучины отчаянных мы ещё не добрались. Точнее, не добрался Мотохару.

В Минато разговоры не клеились. Как Мотохару ни пытался, Чибана не желала его слушать – ей всё уже было ясно. Он не стал бороться за них, забыл о своей любви, забыл о своём обещании. Всё, чего он хотел, – другую женщину, и чтобы Чибана при этом не страдала. Только вот не бывает такого. Невозможно предать человека и – в попытках оправдаться – заставить его тут же счастливо жить дальше. Горю нужно время, чтобы выйти.

А её горе было безмерным.

Мама много жалела Чибану: гладила по голове, как в детстве, и целовала в темечко.

– Всё же брак ваш был заключён перед богами, – говорила она, – а потому не оставит он тебя, пусть и будет у него другая жена.

И Чибана заходилась в рыданиях. Она понимала, о чём говорит мать: у неё будет дом и достаток, будет всё, чего мать ей желала, когда обучала.

– Но как же любовь, мама? – сквозь слёзы спрашивала Чибана.

– Тебе повезло познать её и пожить с ней, пусть и недолго, – отвечала та. – Многие, очень многие женщины вовсе не ведают, что значит любить. А ты… Как знать, может, и твою фунэ Сусаноо столкнёт с другой, может, на твоём пути ещё встретится хороший любовник. У тебя для этого есть всё.

Но Чибана не верила в это. Кто захочет стать её любовником? Супруга, что не смогла дать собственному мужу желанное. Женщина, что не родила детей. Неправильная. Сломанная.

И всё же в словах мамы было то, что натолкнуло её на мысль, – корабль…

В следующее утро в начале стражи змеи она отправилась к морю. Он стоял там, правее причалов, окуная босые ноги в тёплую воду.

– Лаванда обещала мне верность, – тихо проговорила Чибана. Он вздрогнул от неожиданности и обернулся. Точно не рад был видеть её здесь. Она нарушила его ритуал, его покой. Это был миг, что принадлежал лишь ему, – а она в него вторглась.

– Я знаю, что не сдержал обещаний. Я верил, что сумею, но годы шли…

– Я тебя не виню, – оборвала она. – Я пришла не затем, чтобы вновь слушать всё те же оправдания.

– Тогда зачем же? – он смотрел на неё так открыто, даже не пытался прятать глаза. Этот распахнутый взгляд – тот самый, что она видела в первую их встречу, – ничуть не изменился. Как не изменился сам Мотохару. Изменилось лишь то, что было между ними. Но если он тот же и она та же, быть может, это ещё не конец?..

– Я хочу разделить с тобой другой опыт, другую радость. Ту, что недоступна твоей новой невесте.

Он не сразу понял, о чём она говорит, и тогда Чибана улыбнулась волнам.

– Это и мой дом, Мотохару. Я родилась здесь, у моря. Я его дитя. Если я не могу разделить с тобой радость быть родителями – позволь мне разделить с тобой хотя бы эту любовь.

Он поколебался несколько мгновений и всё же кивнул.

– Завтра вечером отходит рыболовное судно. Если правда желаешь – плывём вместе. Я договорюсь.

Она кивнула. Губы против воли начали растягиваться в улыбку, но она сдержалась, позволив уголкам лишь немного подняться. Едва-едва. Не стоит показывать ему, как она рада этому шансу. И не стоит на этот шанс возлагать так много надежд.

Вечером следующего дня корабль отплыл. Мотохару был добр и вежлив, как он умел. Он ухаживал за Чибаной, помогал ей обустроиться и делал всё, что сделал бы любой другой мужчина даже для едва знакомой женщины. Это была выученная обходительность, без капли искренности, но Чибана не отчаивалась раньше времени.

Она дождалась стражи дракона и вышла на палубу. Он стоял там. Обернулся на звук её шагов и… Может, ей показалось, а может, это действительно была улыбка.

– Ты встречала рассветы на фунэ? – спросил он, когда подошёл и подал ей руку.

– Лишь закаты на берегу, – ответила она, принимая помощь. – Мы видим тот же горизонт с земли и с корабля.

– Не тот же, – возразил Мотохару и подвёл её к борту. – Фунэ – колыбель, качающая нас по волнам, несущая в бесконечность. Глянь, как далеко мы заплыли – земли совсем не видно. Со всех сторон сплошь вода. Без моряков и не разберёшься, в какой стороне дом. И там, на востоке, вот-вот взойдёт Аматэрасу. С земли такого в Западной области не увидишь.

Чибана послушно посмотрела по сторонам. Он был прав: всюду, куда дотягивался её взгляд, простиралась тёмно-синяя, почти чёрная бездна. Луна уже не освещала водную гладь, а солнце ещё не показалось.

– Это…

– Захватывающе?

– Страшно, – призналась она. Но, увидев, как померкла улыбка супруга, тут же добавила: – Но ты прав, это захватывает. Бесконечность во все стороны. Над нами – небо, вокруг лишь воды, а внизу… Внизу где-то глубоко-глубоко стоит Рюгу-Дзё.

– Думаешь, правда стоит? – спросил Мотохару и заглянул за борт. – Есть ли там Ватацуми?

– Не думаешь же ты, что дракона нет?

– Не знаю, – признался Мотохару. – Бог-дракон из хрустального замка… Сказочно звучит. Да и кто его видел? Аматэрасу мы наблюдаем каждый день, в Инари здесь уверены благодаря кицунэ. А кто видел Ватацуми? Есть ли он? И если да – отчего же не показывается над своим морем хотя бы иногда? Неужто замок ему милее собственных детей? Зачем он создал наш остров, если сам на него и не заглядывает?

– Не стоит говорить об этом сейчас, пока ты в его владениях, – осторожно заметила Чибана.

– Не думаешь же ты, что он нас потопит?

Чибана думала, ещё как думала. Моряки – народ верующий. Ватацуми – их бог, дракон и отец, их покровитель. Неверным на кораблях делать нечего – только беду звать.

– Давай просто… не будем, хорошо? Посмотри, Аматэрасу выходит из своей пещеры, – она устремила взгляд на восток и надеялась, что Мотохару последовал её примеру. Горизонт загорался алым, а небо вокруг этих всполохов светлело, голубело, разрезая черноту отступающей ночи.

– Красиво. – Мотохару залюбовался, и у Чибаны отлегло от сердца. Смутное чувство тревоги, страх перед бесконечностью отступили. – Видишь, Аматэрасу выходит. Каждое утро выходит. А дракон где же? Эй, Ватацуми-но-ками, покажись! – прокричал он в пустоту, и у Чибаны сжалось сердце.

– Что на тебя нашло?

– Ничего, – он засмеялся, – я просто счастлив. Я чувствую… Как тебе объяснить? Свободу! Силу! Ты разве не ощущаешь того же?

Она не ощущала, вся внутренне сжавшись от тревожного предчувствия.

– Не гневи богов, Мотохару. Не превозноси себя над ними.

Мотохару тут же задрал подбородок повыше и посмотрел на неё сверху вниз.

– Не гневи богов? А что сделали эти боги? Это мы, самураи, спасаем людей. Мы ловим разбойников. Мы сражаемся с шиноби. Мы позволяем всему городу, всей области спокойно спать. Разве нет? Мы!

С каждым словом он всё больше наступал на неё, а она пятилась.

– А что же делают боги? Где Ватацуми, когда гибнут люди? Где он, когда гибнут дети?

С каждым словом его слова всё больнее резали её слух и ранили сердце.

– Где был твой бог все эти четыре года, когда ты молила его о детях? Неужели мы недостойны? Неужели ты думаешь, что была бы плохой матерью, что не заслужила права ею стать? Так скажи мне: где он? Где этот дракон?

С каждым словом семена тревоги прорастали в её душе.

– Нам не понять своих судеб, – тихо проговорила Чибана.

– Чушь! – Мотохару уже кричал. Рыбаки на палубе не вмешивались, но, осмотревшись, Чибана поняла, что и они напряжены – происходящее не нравилось никому.

По коже пробежали мурашки, но Чибана запоздало поняла, что это уже не тревога. Ветер заметно усилился. Ещё коку назад был штиль, но сейчас…

Лодка качнулась. Рыбаки засуетились.

– Мотохару, хватит, – взмолилась она.

– Хватит молиться богу, что бросил своих детей! – возразил он. – Неужели ты не видишь? Море прекрасно. Но Ватацуми… Чем он заслужил твою любовь? Своим пренебрежением? Своей холодностью? Своим молчанием?

Тут уж Чибана не выдержала и засмеялась, да так громко, что пришёл черёд Мотохару встревожиться.

– Ватацуми не нужно было заслуживать мою любовь, – выплюнула она, всё так же смеясь. – Она со мной с рождения, в сердце. Мы, жители Минато, кормимся из его рук. Мой отец был рыбаком, и ты это знаешь. Если бы не Ватацуми, не было бы и нашего города. Но почём тебе знать, избалованный сын дворца? Ты смотришь лишь в небо и признаёшь лишь Аматэрасу, что выходит к людям. Ты не видишь, сколько всего дают нам боги, потому что возомнил себя важнее их. Но сам-то… Давно ли предал ту, которую обещал любить дольше вечности? Моя любовь с Ватацуми, потому что его любовь со мной. С самого рождения. А вот почему моя любовь всё ещё с тобой – вопрос, на который я безуспешно пытаюсь найти ответ. Ты не заслуживаешь этой любви. Ведь это ты мной пренебрегал. Ты был со мной холоден. Ты молчал, когда следовало говорить, и уходил, когда следовало оставаться.

Лишь договорив, она поняла, что в лицо уже хлещет дождь, а рука схватилась за планширь. Лодку качало так сильно, что удерживаться на ногах стало гораздо труднее. Чибана подняла глаза к небу – его заволокли серые тучи. Надвигался шторм. И судя по тому, как взволновалось море, – сильный шторм. Который невозможно пережить на фунэ.

Воздух наполнился возгласами и суетой. Чибана смотрела на это, на то, какие волны поднимаются вдали, и понимала, что их ничто не спасёт.

– Твои речи разгневали его, – покачала она головой.

– Не говори чепухи, – разозлился Мотохару.

– Я не виню тебя, – объяснила она, – лишь досадно, что так всё завершится. Моя жизнь и так кончена, но твоя… Твоя могла бы сложиться иначе. С новой супругой и – кто знает? – своими детьми.