Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 29)
А мама качала головой, обнимала её и тихо отвечала:
– Ни единого дня, ни мгновения. Твой отец подарил мне лучшие годы, полные любви и радости, и оставил на земле двух замечательных детей. – Она гладила её по голове и продолжала наставлять: – Моего прошлого не воротить, да я бы и не стала. Но ты, Чибана, будь внимательна к тому, с кем хочешь построить семью. Пусть это будет человек, что после себя сможет оставить тебе не только крышу над головой, но и средства к жизни для тебя и твоих детей.
– Поэтому ты меня учишь? Чтобы я смогла влюбить в себя такого мужчину?
– Милая, – мама поцеловала её в темечко и прижалась к нему щекой, – я учу тебя, чтобы тебе самой было интересно с таким мужчиной, чтобы речи его были тебе понятны, и беседы ваши увлекали не только его.
С тем Чибана и росла – с верой в то, что однажды знатный достойный мужчина придёт за ней, полюбит, попросит её сердца, и она с радостью отдаст его, чтобы прожить с таким господином всю свою жизнь.
Тот ли господин Мотохару-сан?
Корабль качало всё сильнее, даже опытные кайсо уже не держались на ногах и теперь всем экипажем катались по кубрику. А кайсо-рассказчик продолжал повествование, перекрикивая общий шум.
– Слушайте, вам не кажется, что мы теряем время? – перебила его Чо. – Мне, конечно, плевать, я всё равно никуда не собираюсь, и всё же рассказ слегка затянулся.
– Согласен, – крикнул Иоши, пролетая мимо и врезаясь ногами в переборку. – Как это вообще мне должно помочь?
– Не торопитесь, море принимает жертвы без очереди, – спокойно провозгласил кайсо, каким-то чудом всё ещё державшийся в своём углу. – Чибана совершила великий подвиг, и лишь узнав её историю, вы сможете понять, как помочь своим друзьям.
На второй день Мотохару пришёл с гибискусами. Не думал, что слугам удастся добыть здесь цветы, а всё же смогли! Как – не спрашивал, ведь знал, что у всех слуг есть свои секреты и иногда полезно оставаться в неведении.
В этот раз он написал и приложил танка:
– Ей понравится, – уверила его госпожа, осматривая три белых гибискуса. – Чистая доброта и благородство. Вы очень деликатны.
– У меня нет намерений быть слишком напористым, хотя, верно, другие мужчины сочли бы меня из-за этого слабым.
И действительно, окажись на месте Мотохару любой другой самурай из дворца – он бы уже развалил этот дом в поисках той, что украла его сердце, нанимал бы музыкантов, донимал её сотнями записок и делал всё, что и подобает делать любому мужчине, который вознамерился заполучить себе в жёны достойную даму. Но что-то ему подсказывало, что подобный напор лишь испугал бы кроткую Чибану-сан. Та, что не дала согласия никому за весь год, верно, и не хотела, чтобы её так грубо добивались. Верно, она ищет чистой любви, нежности, заботы. А может, ему лишь хотелось в это верить, ведь он сам искал того же, потому и поехал в такую глушь, подальше от всех дворцовых знатных дам.
Когда он вышел из дома Накауми, тело обдало жаром, а сердце – надеждой. Завтра он придёт уже за своей невестой. А пока… пока у него есть ещё день, чтобы насладиться морем. Вот чего будет поистине не хватать дома. Но, быть может, Чибана-сан станет напоминанием об этом жарком солёном воздухе, о волнах, что лижут ступни, о мокром береге, который будет дожидаться его возвращения.
С самого утра Чибану готовили к встрече с женихом. Пока брат занимался подготовкой всего дома, мать её мыла, обтирала и поучала. Всё, о чём она говорила, Чибана давно знала, и всё же общее волнение передалось ей, потому она внимательно слушала, боясь что-то упустить или забыть.
После она сидела в своих покоях и тихо-тихо играла на фуэ. Музыка стала её любовью, как мама и хотела. Она играла всегда лишь для себя и лишь то, что сама сочиняла. Никогда бы она не смогла, как мать, играть по чужому желанию: лишь весёлое, лишь печальное, лишь то, что просят другие. Не смогла бы, и даже не потому, что ей это претило, а потому, что просто не сумела бы. Сердце само знало, какие ноты следуют дальше, какая мелодия сложится в этот раз.
Сегодня музыка была чарующе печальной. Чибана играла и слышала в ней отзвуки своей тоски по дому – она уже знала, что примет предложение и уедет из Минато. Но это была светлая печаль, к которой примешивалась надежда на будущее счастье. Надежда на красивый дом и достойного мужа. Надежда на любовь.
В этот раз она не выглядывала, не слышала, как вошёл гость, не слышала, как они беседовали с мамой, не слышала и того, как мама пришла за ней, – всё играла и играла, пока не увидела её в своих покоях. Чибана вздрогнула, испугалась – сейчас отругает! Что это она в такой важный день мечтать вздумала, когда жених на пороге? Но мама улыбалась, а в глазах её стояли слёзы.
– Милая, как же прекрасна твоя музыка. – Она подошла и крепко обняла Чибану. – Ни за что от неё не отказывайся, слышишь? Ни за что.
– Никогда, – пообещала Чибана. – Уже пора?
– Да, идём. – Мать отстранилась и осмотрела её с головы до гэта. – Не переживай, ты красавица. И ему очень понравилась твоя игра. Всё будет хорошо.
И они вышли. Чибана готова была увидеть остролицего самурая, ожесточённого, озлобленного на мир человека, которому мерещится угроза в каждой поднявшейся в воздух песчинке, но увидела господина с кристально чистыми, открытыми миру глазами, с округлым подбородком и маленьким носом. Тот остролицый самурай стоял у входа, а этот… Этот был красивее всех мужчин, что Чибане доводилось встречать. Он выглядел сильным, как и все мужчины Минато, но при этом был ухожен, словно его растили старшие сёстры.
Чибана не смела заговорить первой – нельзя. И ждала, что скажет он. Ведь тоже видит её впервые… Но он всё молчал. Смотрел и смотрел, и по лицу его нельзя было прочесть ни единого чувства, ни единой мысли.
Не понравилась? Верно, во дворце есть дамы краше: и лица их милее, и руки нежнее, и волосы длиннее. Играют они наверняка тоже во много раз лучше – с детства учатся у мастеров музыки, какие до Минато и не доедут никогда.
И всё же он сделал вдох, нарушил тишину:
Он протянул руку и вложил в её ладонь веточку лаванды, обещая свою преданность. Чибана знала этот язык, мать научила её всему, что требовалось. Но она впервые видела эти цветы вживую, а не на старых картинах неизвестных художников, что привозили из-за моря.
Она поднесла подарок к лицу и вдохнула новый для себя аромат. Сердце сразу успокоилось – так будет пахнуть её дом. Этим покоем, верностью, уверенностью в будущем. Он обещает – и она примет его обещание.
– Славно, – бросила Чо, поднимаясь на ноги. Кажется, море начинало успокаиваться. – Но, Иоши, если хочешь спасти свою супругу, полезай наверх сейчас, пока нас снова не перемешало здесь, как травы в ароматическом мешочке, – сказав это, Чо отметила про себя, что не нашлось бы тех, кому понравился бы аромат этого мешочка…
– Рано, – спокойно сказал кайсо из своего угла. – Это было лишь начало.
– Начало истории? – возмутился Иоши, отряхивая и поправляя кимоно. – Нет уж, у меня нет на это времени.
– Начало шторма, – пояснил кайсо. – Мы в Пучине отчаянных, здесь бури не стихают так легко и быстро. Надвигается большая волна, так что держитесь крепче и слушайте.
– Он прав, – в люке показалась голова Кайто. За ним спустился Рёта и ещё несколько человек – или ёкаев, тут уж не разберёшь. – Это спокойствие обманчиво, будьте готовы – дальше только хуже.
– Да куда ещё? – буркнула Чо. – Хуже уже только в бездну свалиться.
– Здесь всегда так, – отозвался Кайто. – Мы к этому привыкли, поэтому и корабль на подходе всегда подготавливаем.
– То есть в этом месте всегда бушует шторм? – удивился Иоши. Чо разделяла его недоумение.
– Всегда, когда сюда подходит судно, – подтвердил Кайто. Рёта уже начал орать на каких-то кайсо за незакреплённые предметы, которые катались по всей палубе, а те, получив от него, вымещали свой гнев на кайси, которые и должны были всё закрепить, но, видимо, по неопытности плохо справились со своей задачей.
– А вы не думали… ну, не знаю… путь сменить? – вклинилась Чо. – Что за стремление к массовому самоубийству?
– Раньше так и делали, – кивнул Кайсо, уверенно проходя между всеми и направляясь, судя по всему, в свою каюту. – Но это делает путь втрое длиннее, а значит, в три раза больше провизии нужно на содержание экипажа, в три раза выше жалование за каждое плавание и, как следствие, гораздо, гора-а-аздо меньше прибыли с вырученных за рыбу денег. Стоит оно того? Нет. За всё время мы потеряли здесь лишь несколько неопытных кайси. Ну и в этот раз, видимо, ваших друзей. Поэтому я и не беру пассажиров, – последние слова он проворчал себе под нос и удалился в каюту.
– И вы ничего не сделаете? – крикнул вслед Иоши, но ответом ему была тишина. – Точно Пучина отчаянных, только такие отчаянные негодяи сюда и сунутся… Ни смелости, ни чести. Я наверх. – Он поднялся и на нетвёрдых ногах попытался дойти до трапа, но его так качало, что он то и дело припадал то на одно, то на другое колено.
– Дослушайте. – Кайсо, похоже, больше не переживал о молитвах. По всей видимости, его новой целью было во что бы то ни стало рассказать легенду Иоши, и он вцепился в эту цель так, словно от этого рассказа зависело не меньше, чем от его молитв. А может, и больше. – Это Пучина отчаянных, потому что в ней отчаяние обменяли на спасение. Бог не заберёт три жизни, ему всегда достаточно одной. И это не обязательно должны быть ваши друзья. Послушайте – и вы сможете угодить морю.