Юлия Июльская – Истина лисицы (страница 27)
Корабль качало так, что впору было начать молиться. И Чо обязательно помолилась бы, если бы знала кому. Но ни один бог ни разу не ответил на её молитвы, потому она перестала пытаться. Боги, что позволяют родителям избавляться от детей, а детям – скитаться в поисках нового пристанища, недостойны молитв. И пусть ей повезло – скольким пришлось завершить эти поиски в Ёми?
– Прими же мой дар, Ватацуми-но-ками… – послышался шёпот из угла. Там один из моряков тихо-тихо молился. Остальные сновали по кубрику и, по всей видимости, были заняты какими-то важными делами.
Чо отвела взгляд и снова уставилась на свои руки, которыми она цеплялась за столб, пытаясь удержаться на одном месте во время очередной волны. Интересно, как там остальные, почему остались на верхней палубе? Живы ли?
Впрочем, это её не сильно волновало. Главное, что жива она. И что она плывёт на материк. Пусть ей не удалось вывезти мать, но сама она не собиралась оставаться в этой загибающейся империи, которая давно растеряла своё величие. Она, конечно, приняла предложение, но даже если Киоко-хэика вернёт себе трон – на перемены уйдут годы, а возможно, целые поколения. Нельзя враз переменить устои, что тысячу лет отравляли людей.
Там, на западе от Драконьего моря, другой мир. Там никто не убьёт тебя просто за то, что ты не вполне человек… И хотя она была человеком, рождённая от дзёрогумо никогда не стала бы столь же свободной, что истинные и чистокровные потомки Ватацуми. Что бы Киоко-хэика ни говорила.
Корабль снова накренился, послышались крики, мужчина в углу начал молиться громче. Он не открывал глаз, лишь бормотал свои молитвы и просил у Ватацуми снисхождения.
Люк резко открылся, и в проёме показался шатающийся мокрый Иоши.
– Чо! – заорал он. – Ты здесь?
– Где ещё мне быть? – огрызнулась она.
– Они все за бортом, мы должны что-то сделать!
Чо вцепилась в столб сильнее, ощущая нарастающую угрозу своему покою здесь, внизу.
– Нечего было наверху торчать! – она пыталась перекричать ветер и влетающий дождь, но Иоши, похоже, ничего не слышал – хлопнул люком и спустился.
Корабль снова накренило, и он кубарем покатился прямо к молящемуся.
– Если они свалились – сами виноваты, – отрезала Чо, чтобы сразу пресечь все попытки вытащить её наружу. – Мы что сделаем – умрём за ними?
Иоши попытался встать с бормочущего мужчины, но корабль снова качнуло – и он упал обратно. Остальные уверенно держались на ногах и продолжали хлопотать вокруг, но всё же Чо заметила, как они прислушиваются к их диалогу. Люди за бортом здесь вряд ли считаются чем-то обыденным.
– Мы должны как-то им помочь, – настаивал Иоши.
– Мёртвым не поможешь, если умрёшь следом, – отрезала Чо.
– Не совсем так, – послышалось приглушённое и робкое возражение из-под Иоши. Под его подмышкой показалась голова того самого мужчины – взъерошенная, худая, обтянутая тёмной пятнистой кожей. На этой голове высился жидкий пучок размером с три фасолины. – Ватацуми не забирает просто так, но на его решение порой можно повлиять.
Меньше всего Чо готова была слушать проповеди от тех, кто убивает детей своего бога и продаёт их трупы.
– Что ты имеешь в виду? – Иоши извернулся, пытаясь посмотреть на того, кого придавил своим телом, но получилось почти безуспешно.
– История о Чибане, – сдавленно продолжил мужчина, но, на его счастье, корабль снова попал на большую волну – и Иоши прокатило по всему кубрику. Он пролетел до противоположной переборки, попытался ухватиться, но не смог и потом так же бодро полетел обратно. Глаза несчастного кайси в ужасе расширились – конечно, в этот раз Иоши собирался плюхнуться на него с куда большим разгоном.
Чо подгадала момент, покрепче вцепилась левой рукой и, оттолкнувшись ногами от переборки, правой поймала Иоши за хакама. Вообще-то, она планировала ухватиться за рукав, но оказалось, что не так-то просто маневрировать в кубрике судна, которое безвольно швыряет в штормовом море.
Иоши распластался по палубе на животе, вытянув перед собой обе руки, и всё же поднял взгляд на того, кого снова чуть не придавил.
– Кто такая Чибана? – спросил он буднично.
Чо закатила глаза и отпустила Иоши. Нет уж, пусть летит. Тот ухнул вниз, но в этот раз кайси успел отклониться, так что придавило только его руку.
– О, её история очень любопытна! История любви и веры. Слушайте.
Чо всерьёз подумала о том, что наверху, возможно, не так уж плохо. По крайней мере, там нет этих двоих, которые мешают спокойно пережидать шторм или хотя бы готовиться к смерти, которая уже казалась неминуемой – судя по скрипу и треску вокруг, корабль собирался развалиться прямо под ними.
Накауми Чибана больше всего мечтала о счастливой семье. Её отец погиб, когда она была совсем маленькой, а мать не переставала внушать юной дочери: вот выйдешь замуж удачно – и вся жизнь твоя обернётся сказкой. Так Чибана и росла: с мыслями о прекрасном муже, которому она с радостью родит детей и с которым они будут счастливо любить друг друга.
Сама она была очень красива и знала это, потому что мать всегда приговаривала, пока расчёсывала её длинные, до пят, волосы: растёшь краше принцессы, волосы – уголь, кожа – мокрый песок, глаза – драгоценная яшма. И Чибана верила. Пусть у неё не было дорогой одежды, не было красивых кимоно с изящной вышивкой, не было платьев в двенадцать слоёв шёлка – она не сомневалась, что своим кротким нравом и миловидным лицом сможет понравиться достойному мужчине.
Так и вышло. Уже с пятнадцати лет к старшему брату Накауми Чибаны приходили многие мужчины и вели беседы о его сестре. Каждый слышал о неземной красоте юной девушки из простой семьи – об этом позаботилась её мать, лично вложив нужные мысли в нужные головы.
Все эти мужчины принадлежали к разным сословиям: кто-то из простых рабочих, кто-то из более состоятельных – кайси. Были даже кайсо, очарованные молвой о Чибане. И всё же не по нраву они были ни брату, ни матери. Простые, неотёсанные, грубые моряки или портовые работяги, грузчики. После каждой встречи мама приходила к Чибане в комнату, приносила подарки, звала её в чайную комнату, и там они втроём обсуждали женихов.
– Хорош подарок, – говорила мама, – хорош и мужчина, да только не ровня он Чибане-красавице. Подождём ещё, нет нужды торопиться с выбором.
И Чибана послушно ждала. И ждала. И ждала…
В один из жарких дней её шестнадцатого времени жизни в дом пришёл тот, кто впервые заставил мать заволноваться. Узнав о намерении гостя проведать их, она надела лучший наряд, велела сыну накупить редчайших лакомств, завезённых из столицы, и приготовила богатый стол. Его украшением стали лепестки цветов в сахаре, каких сама Чибана никогда не пробовала – слишком дороги. И это волнение суетливой подготовки передалось юному сердцу, что против воли трепетало в ожидании.
Его звали Кояма Мотохару, и он приехал с восточной окраины их Западной области. Самурай даймё, командир целого отряда, он жил во дворце и посетил город Минато лишь затем, чтобы посмотреть на неё, убедиться в том, что слухи, невероятным образом дошедшие до него через всю область, были правдивы.
Но брат был строг.
– Раз господин живёт во дворце, наверняка знает правила, по которым сватаются к дамам, – голос его звучал ровно, без намёка на суету, царившую в их доме перед приходом гостя.
– Разумеется, – согласился Мотохару-сан. – Однако и вы меня поймите: я не могу столь долго задерживаться в ваших краях. Три дня, подготовка к празднеству, свадьба – всё это займёт у нас много времени.
Чибана, конечно, не присутствовала при разговоре, но хорошо слышала его из своей комнаты.
– Я хотел бы, если вы позволите, устроить праздник во дворце, – продолжал Мотохару-сан. – Если ваша дочь милее восхода Аматэрасу, если кротость её сравнима с кротостью моря в штиль, а нежность – с сахарными лепестками, которыми вы столь любезно меня угощаете, – я хочу тут же забрать её во дворец и жениться.
– Господин, верно, знает, что Чибана – моя единственная дочь, – вмешалась мать, что было дерзостью. Но брат не стал её останавливать. – И я считаю своим долгом устроить для неё лучшую жизнь.
– Без сомнений, – согласился гость. – Однако же…
– Как можете вы утверждать, – перебил его брат Чибаны, – что станете лучшим супругом той, ради которой не готовы соблюсти приличия и правила? Неужели вы думаете, она не стоит трёх дней ухаживаний, не стоит ваших посланий, не стоит того, чтобы ради неё отложить дела? Как вы надеетесь завоевать сердце юной госпожи? Увидеть её лик мечтают многие, отчего же ей выходить именно к вам?
Гость не нашёлся с возражениями и потому покорно согласился с этими словами. Этим же вечером он отправил в дом Накауми гонца с посланием для Чибаны. Та с трепетом разворачивала свиток, выпроводив мать из своих покоев, ведь любовные послания не для чужих глаз… Её руки дрожали: ещё ни разу за весь год никто не присылал ей писем. Она знала, что так делают при дворе, но даже не думала, что и ей доведётся однажды испытать то, что переживают знатные дамы.
На свитке каллиграфическим почерком был выведен стих хайку:
Никто не посвящал ей стихов. Никто никогда не присылал ей даже простых писем. Все, кто приходил к их дому и вёл беседы, удалялись прочь, а когда она не давала ни согласия, ни отказа, вовсе оставляли попытки.