Юлия Ивлиева – Вилисы. Договор со смертью. Том 2 (страница 5)

Егерю казалось, он бесполезно тратит время. Еще больше запутывается и забивает свою голову мусором. Из той галиматьи, что нес специалист по психам, ничего дельного извлечь было нельзя. Какие такие условия, в которые жертв ставит маньяк? Но тут вдруг…

– Эксперимент? Неудавшийся эксперимент? – Егерь уставился на Андрея Всеволодовича. – Он будет продолжать, пока у него не получится? Эксперимент? Опыт должен завершиться успехом?

– Конечно! Обязательно должен случиться успех. – Беркутов радостно по-мальчишески улыбался: Егор, хоть и был прямолинейным, жестко и рублено скроенным опером, но его понимал.

Егерь, расхаживал по кабинету, осознавая, что еще им предстоит.

– Он не остановится? И…

– Все верно, он не просто не остановится, он совершает свои убийства не для вас, не для нас.

Егерь понял, что такого особенного в их клиенте. Если маньяку-убийце и можно было добавить еще какую-то более ужасную черту, то это она и была. Он не остановится. Не собирается, не планирует. Он ставит бесконечный эксперимент. Поглощен своей безумной затеей. И девушки для него – лабораторные мышки. Суслик – очень ценный ресурс, вспомнил Егерь.

– Патология убийцы – тяжелое бремя, – продолжал рассуждать Андрей Всеволодович, спокойно, размеренно и что-то отмечая в блокноте. – Носитель не выбирал своей участи. Не определял для себя этот путь. Это не профессия. Это боль, которая с ним постоянно. Его терзают неземные, нестерпимые муки. Он горит в пламени сомнений и постоянного напряжения. Вынужден контролировать зверя, который рвется из него. Когда носителю патологии, условно называемому маньяком, становится совсем невтерпеж, его ад прорывается наружу, начинает съедать не только его, но и вмешивается в жизнь окружающих. Начинает представлять угрозу. Муки усиливаются, приумножаются, наслаиваются под действием разных внешних факторов. Этот ком увеличивается, растет. Часто больной жаждет, чтобы его остановили и его муки прекратились. Поэтому серия убийств, как правило, ведет к логическому своему завершению.

Психотерапевт сделал паузу. Не то впал в задумчивость сам, не то давал возможность поразмышлять Егерю. Тот, пристроившись на спинке дивана, пытался осознать, что поведал ему специалист по мозгам.

Когда он ловил первого своего маньяка, который по сути таковым и не являлся, Дания ему сказала.

– Знаешь в чем суть, Егор? – она наливала чай в граненый стакан в серебряном старинном подстаканнике. Он знал, это ее родовое сокровище, от прапрадеда. Настоящее серебро хорошей пробы. Мастер, что его сделал, изготавливал посуду для царей. Как его уберегли в революцию – неизвестно, но для Дании он был одновременно и семейной реликвией, и напоминанием о том, что первое впечатление часто бывает обманчивым. На первый взгляд, это бюджетная, отжившая себя вещь, встречающаяся в поездах, в старых государственных учреждениях и на барахолках. А на деле – ценный объект и с точки зрения ювелирного искусства, и с позиции музейного экспоната. Много раз у нее пытались выкупить этот подстаканник и даже украсть.

– А суть, мой охотник, в том, что маньяк умрет. Умрет в любом случае. Он уже встал на дорожку, ведущую в могилу. Но твой долг поймать его до того, как он укокошит немереное количество жертв и погибнет самостоятельно. Что позволит тебе, во-первых, предать правосудию его, во-вторых, стать героем самому, в-третьих, спасти некоторое количество невинных жизней.

Однажды он уже спасал жертв из бесконечного списка. У Космонавта не было стопа. Он не планировал останавливаться. Трупы сыпались, как конфетти из хлопушки. Обезумевший, остервенелый, добровольно вставший на путь вникуда. Словно загнанный ожесточенный зверь, которому уже нечего терять, и поэтому он ничего не боится, он отстреливал бандитов, продажных ментов, зажравшихся чиновников с черным прошлым. Егерь шел по следу убийцы и за ним по дорожке на тот свет. Пресса гудела. Космонавт метил в народные герои. Егерю светила бесславная смерть, вне зависимости от исхода его охоты. Он числился в списке у всех: и у невинных жертв, которых спасал, и которые невинностью отличались только в момент рождения, и у Космонавта. Егерь взял убийцу. А Дания Ибатулловна помогла выкрутиться и надеть лавровый венок на нужную ей голову. Ему повезло, что голова подвернулась его, а венок не терновый.

Да и не маньяком Космонавт был. Логика, психика и мотивация нормального человека, уставшего, замученного, не видящего смысла так жить. Маньяком его сделали посмертно, чтобы не возвести в «народные мстители».

Теперь он выслеживает ученого, ставящего бесконечный эксперимент. Список снова без ограничений. Считают ли лабораторных мышей? Сможет ли он найти убийцу до того, как появится еще одна жертва?

– Ну, и отсюда вытекает ряд подробностей, – вздохнул Андрей Всеволодович. Егерь тоже очнулся от воспоминаний и весь превратился во внимание. – Все хм… мероприятие он планирует в трезвом уме и твердой памяти. То есть логика, мотивация, стратегия и все детали совершаются адекватным, контролирующим себя человеком.

– Ну, то есть у него хватает мозгов подчистить следы и не оставить улик? – Егерь догадался, куда ведет психотерапевт.

– Абсолютно верно, – обрадовался тот. – Он не планирует убийства изначально. Он планирует что-то другое.

– Эксперимент? – Егерь улыбнулся.

– Да. Возможно даже, он спасает девушек от чего-то или оберегает, или пытается повернуть на какой-то другой путь. А потом случается смерть. И он очень огорчается. Испытывает шок. Вот здесь как раз возможна частичная или полная потеря памяти. То есть после убийства он совершенно не помнит, что жертва мертва.

– Удобно. И, наверное, никаких угрызений совести, – хмыкнул Егерь.

– Здесь не могу сказать. Поскольку возможны два варианта, – весело пояснил психотерапевт. – В таких случаях вырисовывается крайне интересная клиническая картина. Вариант первый: совершив преступление и обнаружив сожаления, вину, какие угодно отрицательные эмоции по этому поводу, преступник может отрицать содеянное, не принимать на свой счет, возможно, считать, что это совершил не он, а кто-то другой. А во втором случае это может усугубить его психоз, и он с еще большими усилиями примется доказывать, что эксперимент может стать успешным, надо только попытаться еще раз и…

– Еще раз… – пасмурно завершил Егерь.

– Абсолютно верно.

– Так что наш маньяк… ну, или ваш маньяк, – Андрей Всеволодович необычайно веселился. – Скорее всего, живет нормальной, добропорядочной жизнью. Скорее всего, хороший семьянин, нежный муж, заботливый отец и старательный работник. Он не считает себя убийцей. Он и не собирался никого убивать. Он не боится, что его найдут. Возможно, даже не думает, что разыскивают. Он проводил эксперимент, ни в каких смертях не виновен.

– А если его эксперимент закончится успехом? Если у него получится осуществить то, что он задумывает? Он перестанет убивать?

Андрей Всеволодович задумчиво медленно покивал головой.

– Скорее всего, нет. Он продолжит, так сказать, теперь уже применяя и подтверждая положительный опыт.

– И это тоже интересный клинический случай, – не удержался Егерь.

– Абсолютно верно, – легко согласился специалист. На этом Андрей Всеволодович закончил. Он замолчал и внимательно, мило-мило улыбаясь, смотрел на гостя. Очевидно, сейчас он посмотрит на часы, намекая, что Егерю пора.

– Последний вопрос.

– Весь внимание, – милая улыбка не сходила с уст специалиста.

– А зачем он убивает мужчин? Ведь если он в адеквате, совершать убийство не собирается? И смерть девушек для него неожиданность? Как сюда вписывается смерть мужчин?

– Никак, – просто сказал Андрей Всеволодович. – Если этих мужчин и убили, то не наш пациент. Если я не ошибаюсь, девушки погибают позже часа на два-три, не меньше?

Егерь кивнул.

– Мужчин убивает не он. Они не участвуют в его эксперименте.

– Тогда что там происходит?

– Этого я не могу сказать. Это, скорее вопрос, к вам, – психотерапевт миленько-премиленько улыбнулся.

Егерь задумчиво покачал головой, он встал со своей жердочки из кожзама.

– Могу только сказать, что психически больному человеку тяжело скрывать свою болезнь. И в его настоящей жизни нет-нет да проскальзывают какие-то моменты, детали, оговорки, – ободряюще добавил Андрей Всеволодович. Егерь еще раз кивнул. Очевидно, это была попытка поддержки. Философские рассуждения от специалиста по маньякам.

Егерь вышел из здания института в странном состоянии. Психологический портрет, выданный Беркутовым Андреем Владиславовичем, не предполагал никакой конкретики. Это не фоторобот. Его по отделениям милиции и патрульным постам не разошлешь. Но одна крайне ценная мысль.

Их маньяк очень даже адекватен. Он выбирает не случайную жертву. Он выслеживает ее, возможно, знакомится. Семьянин? Сотрудник? Отец семейства? Вот его-то они и будут искать.

Глава 3

Ромик Дело Фаины Кабировой изучал тщательно. Иногда перечитывал строчки по нескольку раз. Возвращался назад и снова перечитывал. А потом дело Алины и Натальи. И еще раз по кругу.

Ну, должно быть что-то общее в этих трех делах. Даже самая нестандартная, самая больная психика, самая извращенная все равно имеет некую логику. Только надо ее найти.

Про Фаину в деле ничего особенного не собрали. Обвиняемым сразу назначили Евгения Захарова, это и была единственная линия расследования. А когда получили признание, и вовсе канитель разводить не стали. Виновного стремительно осудили и посадили.