Юлия Ильская – Развод под новый год (страница 4)
После, мы утомленные лежим и Эля водит по моей груди пальчиком.
— Малыш, твоей кисоньке нужны денежка на ноготки, и на новое платьишко, - мурлычет.
Такая милая! Я без раздумья открываю бумажник. Могу себе позволить! Заработал!
Так не хочется домой возвращаться, к этим занудным разговорам, щенячьим глазам жены. Может, пора что-то менять? Может, бросить все к черту и уйти? Остаться с Элей? Дети взрослые, переживут. Катька тоже справится, не маленькая. Только вдруг тогда придется квартиру делить, а я не готов!
Да и не мешает мне особо жена. Стирает, убирает, гладит, готовит вкусно. Пусть будет! К Эле я всегда смогу сбежать, когда приспичит. Эля - женщина праздник! Не будет маникюр готовкой портить, да полы намывать, за это и влюбился в нее как пацан!
Глава 5
Я стою на этом чертовом тротуаре и смотрю на Островского. Он что-то говорит, губы шевелятся, но я не слышу. В ушах гул, как будто я под водой.
Половина пятого… Плохо себя чувствует…
Значит, все это время он врал. Про премию врал. Про задержки врал. Про все врал.
— Простите, — слышу я свой голос откуда-то издалека. — Мне надо идти.
Разворачиваюсь. Делаю шаг. Ноги подкашиваются. Хватаюсь за стену. Слезы душат, комок в горле такой, что дышать больно.
— Эй, подождите, — Островский берет меня за локоть. — Вам нельзя сейчас одной. Сядьте в машину, я вас отвезу.
— Не надо, — шепчу я. — Я сама.
— Вы едва стоите на ногах, — говорит он твердо. — Пойдемте.
Он ведет меня к машине, открывает дверь. Я сажусь. Тепло внутри, пахнет кожей и каким-то дорогим одеколоном. Островский садится за руль, включает печку посильнее.
И тут меня накрывает. Я закрываю лицо руками и начинаю плакать. Реву как дура, не могу остановиться. Все эти недели, все эти разговоры про деньги, про то как тяжело, как надо потерпеть. А он врал. Просто врал мне в лицо каждый день.
— Я думала, что у нас проблемы, — всхлипываю я. — Я считала каждую копейку. Отказывала себе во всем. А он... он...
Не могу договорить. Слезы льются ручьем. Тушь наверное потекла, выгляжу как клоун. Но мне плевать.
Островский молчит. Потом достает из бардачка пачку салфеток, протягивает мне.
— Держите.
Я беру, вытираю лицо. Салфетка сразу черная от туши.
— Извините, — бормочу я. — Я не хотела... Это глупо.
— Ничего глупого, — говорит он спокойно. — У вас шок. Это нормально.
Я смотрю в окно. Мимо проходят люди с пакетами, счастливые, торопятся домой к семьям. А я сижу в чужой машине и понимаю, что моей семьи больше нет. Она была иллюзией.
— Где он? — спрашиваю я тихо. — Если не на работе, то где?
Островский вздыхает.
— Я не знаю. И это не мое дело, честно говоря. Но думаю все ясно.
Новая волна слез. Я сжимаю салфетку в кулаке, кусаю губу до боли. Не хочу реветь, не хочу быть жалкой. Но не могу сдержаться.
— Я такая дура, — шепчу я. — Я же знала. Внутри знала, что что-то не так. Но боялась даже подумать. Боялась убедиться.
— Вы не дура, — Островский поворачивается ко мне. — Вы просто доверяли. Это нормально в браке.
— Какой теперь брак, — усмехаюсь я сквозь слезы. — Двадцать лет вместе. Двое детей. И вот так все...
Не договариваю. Горло сжимается снова.
Островский смотрит на меня, и в глазах у него что-то похожее на сочувствие. Не жалость, сочувствие.
— Хотите совет? — спрашивает он.
— Какой?
— Поезжайте домой. Умойтесь. Выпейте чаю. Успокойтесь. А потом подумайте, что хотите делать дальше. Но не сейчас, не в таком состоянии.
Я киваю. Он прав. Надо взять себя в руки.
— Куда вас отвезти? — спрашивает Островский, заводя машину.
Даю ему адрес. Он кивает, трогается. Едем молча. Я смотрю в окно и думаю — как я вообще дошла до такой жизни? Когда все покатилось под откос?
Машина останавливается у моего дома. Я смотрю на подъезд, на светящиеся окна. Где-то там моя квартира, которая теперь не кажется домом.
— Спасибо, — говорю я. — За то, что не бросили на дороге. И простите…что вот так набросилась.
— Не за что, — отвечает Островский. — И... Держитесь. Правда будет больно, я знаю, но вы справитесь. Возьмите мою визитку и звоните в любое время, если понадобится помощь. Вам наверняка понадобится юрист, я знаю очень хорошего. Я серьезно, звоните.
— Спасибо. Откуда вам знать? - горько усмехаюсь я, принимая прямоугольную карточку.
— Я был… в похожей ситуации, - спокойно отвечает он, — когда нибудь я вам расскажу.
Я выхожу из машины. Холод бьет в лицо. Иду к подъезду, достаю ключи дрожащими руками. Поднимаюсь на третий этаж.
У двери останавливаюсь. Глубокий вдох. Еще один. А что если он сидит дома и ждет меня? Нужно держать лицо! Ни за что не буду перед ним рыдать.
Открываю дверь. В квартире пахнет домом, выпечкой, тем, что было раньше. Когда мы были счастливы. Или я думала, что мы счастливы.
Глава 6
Без десяти двенадцать слышу поворот ключа в замке.
Сижу на диване, делаю вид, что смотрю телевизор. Какое-то новогоднее шоу, блестки, конфетти, счастливые лица. Только до меня ничего не доходит. Напряжение достигает пика, но я изо всех сил сдерживаюсь. Рано, не время еще.
Слава заходит. Куртка расстегнута, шарф болтается. Рожа такая, как будто весь день вагоны разгружал!
— Привет, — спрашиваю ласково. — Как день?
— Нормально, — бросает он куртку на вешалку. — Устал только.
Знаю, как он устал! Только не от работы, а от кувырканий в чужой постели!
Иду на кухню, достаю из холодильника тарелку с ужином.
— Разогреть? Котлеты с пюре.
— Не, не надо, — машет он рукой. — Я в ларьке шаурму взял по дороге.
Ставлю тарелку обратно. Поворачиваюсь к нему. Смотрю. Он что, серьезно? Шаурма в ларьке. Будто я поверю. Он же эстет у нас, он же есть только с ножом и вилкой, за столом! Будет он шаурму есть, как же…
— Чай хочешь? — спрашиваю.
— Спать хочу, — зевает он. — Башка раскалывается. Пойду лягу.
Проходит мимо меня в спальню. Я стою на кухне и сжимаю край стола. Больно. Так больно, что дышать тяжело.
Он даже не спросил, как мой день. Не обнял. Ничего. Пришел, как в гостиницу переночевать!
Иду за ним. Он уже разделся, лежит в постели. Телефон на тумбочке, экран светится.