Юлия Ханевская – Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона (страница 3)
Глава 1
Я распахиваю глаза и судорожно втягиваю ртом воздух, будто только что вынырнула из глубокой воды. Легкие горят, тело бьется в панике.
– Не трогайте! Отпустите!
Мой крик срывает горло, руки сами бьют по воздуху, отталкивают невидимых врагов.
Я плачу, задыхаясь, рыдаю и закрываюсь локтями, словно еще секунда – и они снова навалятся сверху.
Но… никого нет.
Тишина.
Солнечные лучи струятся сквозь занавеску, мягко разливаются по комнате. Теплый свет режет глаза, и все вокруг такое… обычное.
Я на кровати. В своей комнате.
Живая.
Меня качает от ужаса и отторжения.
Я вскакиваю, едва не падая, и отшатываюсь от постели, как от чего-то грязного, проклятого.
Сердце колотится в ушах так громко, что я почти не слышу собственный судорожный вздох.
Простыни смяты, одеяло свисает, в них будто все еще отпечатаны чужие руки. На полу валяется подушка.
Я отступаю к стене, вжимаясь спиной в холодную штукатурку.
Вдруг откуда-то снаружи приближается шум шагов.
Резкий звук – дверь распахивается. Я вздрагиваю, готовая снова кричать.
– Лилиан! – женский голос, испуганный, родной. В комнату вбегает женщина с рыжими, чуть растрепанными волосами. – Дочка, что случилось? Ты так кричала!
Я замираю. Глаза расширяются, дыхание обрывается. Я смотрю на нее – и не верю. Мир снова качается.
– Ма… мама?.. – хриплый шепот срывается с губ.
Она подходит, не колеблясь, заключает меня в объятия. Ее руки крепкие, теплые, пальцы осторожно скользят по моим волосам, по затылку. Запах – тот самый, такой знакомый: пряный, травяной, с легкой ноткой ванильных блинчиков.
Я ломаюсь.
Все рвется наружу – крик, боль, ужас. Я захлебываюсь в плаче, бьюсь на ее груди, как ребенок и только сейчас осознаю, что выжила.
На меня снова наваливаются подробности ночи: грязные мужские руки, насмешки, горячий запах крови и огня, мерзкие пальцы, чужая сила, что разрывала тело и душу.
– Нет… нет, пожалуйста, не надо… – я почти не понимаю, что говорю.
– Тсс, тихо, тихо, моя сладкая, моя девочка, – мама гладит меня по голове, шепчет прямо в волосы. – Это был всего лишь страшный сон, кошмар. Все закончилось. Слышишь? Ты дома. Я рядом.
Но ее слова не успокаивают.
Я захлебываюсь слезами, а из груди рвется такой же звериный вой, как в ту ночь.
– Лили, солнышко… ну что же ты так горько плачешь?.. – она шепчет, не понимая, что происходит, и еще крепче прижимает к себе, словно только это может вернуть меня обратно.
Мои рыдания постепенно сходят на нет.
Сначала громкие, рваные всхлипы превращаются в тихое подвывание, потом и вовсе остаются только редкие дрожащие вдохи.
Слезы все еще текут, но уже без того безумного отчаяния.
Я обессиленно прижимаюсь лбом к маминому плечу, а ее рука мягко и терпеливо гладит меня по спине, будто я маленькая девочка, которой всего лишь приснился страшный сон.
– Ну, хорошо… все закончилось, – тихо произносит она, и в голосе слышится сдавленное облегчение. Потом добавляет с усталой грустью: – Не надо было отпускать тебя на ту ярмарку. Все эти жуткие Лабиринты Страха и замок Кошмаров… Вот они, последствия!
Я поднимаю на нее глаза, не понимая.
Взгляд все еще мутный от слез, но слова впиваются в сознание. Ярмарка? Замок Кошмаров?
Отстраняюсь чуть-чуть, с недоверием всматриваюсь в ее лицо.
Да, это мама.
Живая.
Настоящая.
С рыжими мягкими волосами и теплыми карими глазами, в которых сияет солнце.
Но… ведь правда? Ведь я когда-то там была? Год назад. На Летней ведьмовской ярмарке. Меня тогда затащила подруга, и я, смеясь, бродила по ярко освещенным улочкам, где жрицы продавали амулеты, маги показывали фокусы, а дети пугали друг друга в «лабиринте страха».
Я еще думала, что это глупо и слишком театрально…
– Год назад… – едва слышно шепчу, не веря собственным словам.
Мама улыбается, и ее пальцы ласково скользят по моей щеке, стирая мокрые следы.
– Приводи себя в порядок, доченька, – говорит она, и в ее голосе звучит привычная забота. – И выходи к завтраку. А я пока сварю тебе умиротворяющий отвар.
Я киваю, хотя внутри все скручено в тугой клубок вопросов.
Она выпускает меня из объятий, еще раз касается моей щеки – и выходит, прикрывая дверь.
Комната сразу будто пустеет. Я остаюсь стоять посреди нее, все еще дрожа, как после сильной лихорадки.
Сквозь мутное оцепенение начинаю оглядываться.
Шкаф – мой, с потертыми ручками. Стол, заваленный книгами и чернильницей. Любимое кресло с вышитым пледом.
Все – мое.
Все как прежде.
И камин, только без огня. Я машинально подхожу к нему. Да, точно – он холодный. Сейчас лето.
Я резко оборачиваюсь к окну.
Подхожу, распахиваю ставни. Воздух ударяет в лицо – теплый и сладковатый, с запахом яблок и трав. На дворе все зеленое, с редкими вкраплениями золота. Конец августа. Я чувствую это каждой клеточкой.
Но… нет. Этого не может быть.
Еще вчера заканчивался апрель. Уже не холодный, но еще сырой, с редкими грозами.
Вчера я…
Обхватываю себя руками и отступаю от окна. Комната кружится, ноги подкашиваются.
Все неправильно.
Невозможно.