Юлия Ханевская – Развод с ледяным драконом. Гостиница беременной попаданки (страница 16)
Сердце сжимается. Я едва дышу, стараясь различить — это просто воображение или…
Нет.
Шаги становятся ближе.
Я выглядываю в маленькое окошко. За костром — тени. Движутся. Одна из них задерживается между деревьев, и мне кажется, что я вижу силуэт. Высокий. Человеческий.
Я моргаю — и он исчезает. Пусто. Только ветви шевелятся, словно кто-то их недавно коснулся.
— Это просто… ветер, — шепчу я сама себе. — Просто ветер.
Горло пересыхает.
Я прижимаюсь к сиденью, обхватываю себя руками, стараюсь дышать тише.
Но потом — снова.
Шаг.
Еще один, ближе.
Медея шевелится во сне, что-то невнятно бормочет. Я наклоняюсь к окну, всматриваюсь в темноту — и сердце бьется где-то в горле.
Пламя костра колышется от порыва ветра. Кай поднимает голову, словно тоже что-то уловил.
А я не могу оторвать взгляда от леса — там, где совсем недавно мелькнул тот силуэт.
Будто кто-то стоит
И смотрит.
На нас.
Я снова перевожу взгляд на поляну — монахи неподвижны. Двое уже спят, третий сидит, подвигая поленья палкой ближе к центру костра. Они ничего странного не замечают, не слышат. Даже лошади спокойны, а ведь совсем недавно мы слышали волчий вой.
Значит — все в порядке, и мне действительно все это мерещится…
Я не замечаю, как усталость обволакивает меня теплой ватой.
Сижу, слушаю ночной лес — каждый треск, каждый шорох. Веки тяжелеют, но я все равно держу глаза открытыми, будто стражник, что не смеет моргнуть.
А потом — даже не помню, как это случилось — мир просто гаснет.
Всего на миг, а потом — резкий свет бьет в глаза.
Я морщусь, закрываю лицо рукой. Солнце уже взошло и прорезает тонкие щели между занавесками, полосами ложась на кожу.
Понимаю, что лежу, поджав под себя ноги. На узкой лавке, под пледом. Неудобно.
Но я… спала.
Как? После всего, что слышала и видела?
Растираю глаза, сажусь и потягиваюсь. Сквозь стекло вижу, что снаружи уже суета.
Кай с Лоренсом переговариваются возле кострища, обсуждая, видно, дорогу. Третий, кучер, поит лошадей из ведра. А Медея собирает покрывала, разгребает остатки остывших углей.
Атмосфера утреннего леса особенная. Хрупкая, чистая. Только птицы щебечут где-то над головой.
Никаких шагов, теней или странных звуков, похожих на детский плач.
Я выдыхаю, ощущая, как изнутри понемногу уходит застывшее за ночь напряжение.
Все-таки просто почудилось.
Лес полон голосов — ветра, зверей, наших страхов.
А детский плач… да, видно и правда то была лиса.
Открываю дверцу и спрыгиваю со ступени. Земля холодная, трава влажная от росы. Край подола тут же намокает от нее и темнеет.
Медея, завидев меня, улыбается и торопится навстречу.
— Доброе утро! Я как раз хотела вас будить!
— И тебе доброе утро, — улыбаюсь я.
— Умойтесь. Вода очень бодрит, — говорит она, поднимая с земли бутыль.
Я отхожу чуть в сторону от кареты и склоняюсь, подставляя руки. Медея льет тонкую струйку мне на ладони. Холодная вода скользит по пальцам, по запястьям, по лицу — и я чувствую, будто вместе с ней смываю остатки сна.
Того тревожного, липкого сна, где мне чудилось, что среди стволов кто-то стоит.
— Вот, держите полотенце. Сейчас уже двинемся в путь, Кай сказал, лучше не задерживаться.
— Я с ним полностью согласна. Хочется уже добраться поскорее до дома.
Она улыбается и первой забирается в карету. Шуршит там чем-то, затем выглядывает и протягивает мне бумажный сверток.
— Возьмите яблоко и кусочек сыра. Позавтракаем в дороге.
Через несколько минут мы снова все в карете.
Деревья за окном медленно плывут назад, и колеса мягко скрипят по грунтовой дороге.
Глава 10
День клонится к вечеру, когда колеса кареты наконец выезжают на узкую дорогу, ведущую вверх по пригорку. Солнце тянется к горизонту, окрашивая все вокруг в густое золото, и я чувствую, как усталость дня плавится где-то в груди, превращаясь в напряженное ожидание.
За окнами мелькают старые деревья с узловатыми ветвями, и воздух становится тише, плотнее — как бывает перед домом, где давно никто не жил.
И вот — впереди, за поворотом — они.
Кованые ворота: старые, но все еще величественные.
Карета замедляется, лошади фыркают, будто чувствуя, что путь подошел к концу. Когда они останавливаются, мне нужно несколько секунд, чтобы набраться смелости и выйти.
Вот он — особняк.
Мое новое убежище.
Я открываю дверцу и спрыгиваю на землю.
Трава у ворот уже сухая, но мягкая под ногами. В воздухе пахнет пылью, прогретым на солнце металлом и свежестью, смешанной с чем-то осенним.
Я поднимаю голову и задерживаю взгляд на воротах. В лучах заката их узоры будто вспыхивают короткими всполохами — и в этих вспышках я вижу то, чем когда-то было это место: красивым, живым, с людьми, голосами, смехом.
А теперь — тишина.
Только ветер.
Я достаю связку ключей. Металл звенит в ладони, как крошечные колокольчики. Эти ключи мне передали вместе с дарственной — потемневшие, с выгравированными буквами, почти стертыми временем.
Пробую один. Замок не поддается.
Второй — тоже.