Юлия Ханевская – Развод с императором драконов (страница 6)

Я задумалась. Мысли о будущем теперь все чаще пересекались с настоящим – как будто я врастала в землю, на которой стою.

– Да, мне нравится эта идея. Только возьмите реализацию полностью на себя.

– Замечательно! – Он еще больше приободрился. – Берите перо, госпожа, это надобно записать. Значит, вот как мы поступим…

Мартен уже не просто помогал – он будто ожил. Говорил быстро, уверенно, по-хозяйски, и я почувствовала, как с каждой написанной строкой мои намерения становятся не только словами, но и делом.

Мы сидели за старым столом над свежими списками, и в этом было нечто важное. Это было укоренение моей застоявшейся за прошедшую неделю жизни.

Первый план. Первый шаг.

И не к роли чьей-то жены.

К роли хозяйки Лаэнтора. Настоящей.

Глава 4

Колеса кареты со скрипом преодолели последний поворот, и за перелеском показались башни Лаэнтора. Серые, строгие, окутанные полуденным светом, они возвышались над землей, будто вырезанные из скал. Сердце у меня отозвалось тяжестью – то ли от усталости, то ли от мысли, что все только начинается.

Мы с Тиллой сидели внутри, буквально придавленные мешками, корзинами, свертками и тканевыми тюками. Вся повозка была битком набита припасами: сушеными травами, ягодами и грибами, крупами, солью, медом, маслом, простой одеждой, что я купила на смену помпезным платьям, и даже новым котлом, который мы, не придумав ничего умнее, поставили мне на колени.

Гедрик, сын Мартена, сидел наверху, правя лошадьми. Он был молчалив, но надежен – помогал нам на рынке без единого недовольного слова. Две кобылы, запряженные в карету, фыркали, устало перебирая копытами по каменистой дороге.

– Еще бы одна корзина, и я сидела бы на крыше, – простонала Тилла, прижимая к себе сверток с хозяйственным мылом.

Я слабо улыбнулась. На улыбку повеселее уже не оставалось сил.

Рынок гудел с самого утра. Несмотря на то что я не один год прожила в столице, в том районе ни разу не бывала. Одевшись в одолженное у Тиллы крестьянское платье и побитый молью шерстяной плащ, я не опасалась, что меня кто-то узнает в толпе.

Мы ходили от ряда к ряду, вглядываясь в лица, вороша прилавки, торгуясь, смеясь, пробуя теплый сидр, который подавали прямо в облитых смолой кружках и закусывая его теплыми кренделями, обсыпанными маком.

Воздух был насыщен – то пряным запахом корицы, то стойким, как хмель, ароматом козьего сыра. Где-то курицы неслись прямо в ящики, и перья летели в воздухе, как хлопья снега. Рыночный гвалт обволакивал с ног до головы: крики торговцев, писк детей, лай собак, скрип телег и плеск воды в ведрах. Казалось, весь город высыпал на улицу.

Я старалась быть внимательной – к ценам, к качеству товаров, к словам продавцов. Тилла спорила с мясником за каждый медяк, уверяя, что его окорока залежались. А я – я просто старалась удержать в голове список и не дать себе упасть.

Устала я еще там, в первый же час. Но не остановилась. Потому что зима была ближе, чем хотелось бы. И каждая купленная свеча, каждая связка сушеной календулы – это было не просто «на всякий случай», это был шаг к выживанию.

Теперь же, сидя в этой дребезжащей карете, я чувствовала, как усталость проникает в кости. Глаза щипало от дыма, впитавшегося в волосы и одежду. Спина ныла, ноги затекли. Но мы возвращались домой. И это было единственное, что имело значение.

Карета затормозила, и Гедрик постучал по крыше кареты.

– Мы на месте!

Я выглянула в окно. Перед нами распахнулись ворота Лаэнтора – тяжелые, темные, как и сам замок. Нас уже ждала Ания. Она стояла, подбоченившись, в старом переднике, выцветшем от времени и стирок, но глаженом и чистом – как и все, чего касалась ее рука. Увидев нас, она всплеснула руками.

– Ой, Матерь Света! Да вы что, весь рынок выкупили?!

– Почти, – устало хмыкнула Тилла, выбралась из кареты и с глухим стоном потянула за собой корзину с мешками муки.

Я выбралась следом, выпрямилась, потирая затекшую шею. Гедрик уже спрыгнул с облучка и потянул за веревку, чтобы открыть багажный ящик позади кареты.

– Это все на зиму, – попыталась улыбнуться я. – И немного расходных материалов на починку и утепление.

– Немного? – Ания присвистнула, уже принимая из рук дочери первый мешок. – Да вы тут и мельницу откроете, и аптекарскую лавку заодно.

– Было бы где, – заметила я. – Пока только дыры да сквозняки.

Гедрик сгрузил у дверей самые тяжелые тюки – с солью, крупой, одеждой и текстилем. Втащил внутрь огромный мешок с дровяной стружкой, что я купила на растопку. Парень работал быстро, ловко, не роняя ничего и не подавая вида, что устал.

– Спасибо, Гедрик, – сказала я, когда он поставил последнюю корзину у порога.

Он кивнул, взглянув на меня быстрым, вежливым взглядом светло-серых глаз. Такие же были у Мартена – спокойные и честные. В них не было ни юношеской дерзости, ни показной учтивости.

– Я вернусь с отцом к вечеру. Он просил отвезти его к фермерам – сено, зерно, животные. Пока заселять некуда, но он хочет договориться заранее.

– Хорошо. Спасибо, что помог, – ответила я. – Осторожнее в дороге.

Он кивнул снова и легко, почти неслышно, ушел к лошадям. Карета разворачивалась неспешно, скрипя, и вскоре исчезла за поворотом.

– Ну, понеслось, – вздохнула Ания и вытерла лоб краем передника. – Тилла, иди посмотри, как там мои внуки, небось уже разнесли все, что можно. Или снова спорят, кто кого в дракона превращал.

– И как ты только справилась без меня? – Тилла закатила глаза, но улыбнулась. – Я на пять часов отъехала в столицу, а не навсегда и в другую провинцию.

– Зато они за это время, клянусь Светом, едва в бурю не превратились, – буркнула Ания. – Иди-иди, расцелуй дитяток своих, с утра ж уехала, пока спали.

Тилла исчезла в дверях, оставив меня с Анией у горы покупок. Женщина одобрительно кивнула и подхватила корзину с бутылями масла.

– С таким хозяйством, как у вас, госпожа, не заскучаешь. Но, знаете, хорошо, что вы за это взялись. Замок с вашим прибытием будто начал дышать снова. Вы ведь наследница, последняя кровь… Исполин этот старый чует вас душой, понимаете?

Я замерла на мгновение с тюком в руках. Такие слова… Они были нужны.

– Спасибо, Ания, – тихо ответила я. – Это многое для меня значит.

– Ну и славно, – отмахнулась она, хотя губы у нее дрогнули. – А теперь – несем в холл. А то солнце за лес уйдет, и не разберешь, где вино, а где уксус.

– Ания, – остановила я ее у входа. – Мне нужно заняться воротами. Все съедобное пока раскинь по кладовым и кухне, как сочтешь нужным. Что не поместится – в холле оставь, позже разберемся. Склад пока не готов, так что… Остальное разложи пока где-нибудь, чтоб ходить не мешало. А вот травы, мою одежду и все, что для лекарских нужд, подними, пожалуйста, в мои покои.

Она кивнула и быстро, по-хозяйски, начала отдавать распоряжения вернувшейся Тилле, когда я, оставив свою ношу на каменном полу, вышла обратно во двор.

Как же все-таки воздух здесь пахнет… иначе. Не так, как в столице. Свободой, может? Или просто отсыревшей листвой, намеком на грядущие дожди. Я шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом в теле звучит усталость. День был тяжелым, и в карете я сидела почти скрючившись, зажатая между мешками и корзинами. Теперь же спина распрямилась, и каждая мышца приятно ныла.

Я свернула к воротам, но взгляд зацепился за сад.

Я заметила его еще прошлым утром, мельком, из окна, но сейчас он снова притягивал взгляд. Он не был просто осенним, облетевшим как положено в этом месяце. Нет. В нем было что-то… неестественное, кривое. Не только деревья, хотя и они. Их ветви тянулись не вверх, а вбок, спутанные, изломанные, будто кто-то их дергал, выкручивал в порыве гнева или боли. Даже трава росла пятнами, неохотно, будто боролась с самой землей за каждый стебелек.

Я замедлила шаг, невольно поежившись.

– Не удивлюсь, если он проклят, – пробормотала себе под нос. – С моей-то удачливостью.

Сад молчал. Но в этой тишине было что-то глухое, напряженное, как будто он ждал, что я заговорю с ним всерьез.

Я отвернулась с легким вздохом. Не сегодня. У меня были другие планы. Ворота.

Пока шла к ним, мыслями вернулась к рынку, а именно к лавке травницы. Это была невысокая худая старушка – сутулая, с руками, испещренными мелкими порезами и следами от колючек. Мы заговорили с ней у стола с сушеными цветами, которые она укладывала в чистые мешочки. Я зачем-то спросила, не нужна ли ей помощь – и все пошло само собой.

– Да где же она не нужна? – усмехнулась тогда женщина. – Но покупателю не положено трудиться, лучше монеты отсчитывай – вон список трав какой длинный у тебя! Лекарка, что ли?

– Почти, – сказала я. – На целителя училась и знаю многое. Вот только работать не пришлось.

– Ну конечно, лекарка, – добродушно улыбнулась она. – С руками-то такими нежными и тонкими только целительницы и бывают. Коль обучена, грех сидеть без дела. Целителей даже в городе не хватает, а деревни… Там дети умирают от простуды, а взрослых хоронят, не зная, что можно было вытащить. Чего уж – повитуха да три отвара на всех.

Я тогда только кивнула, но слова ее засели в памяти. Запали в сердце, как горячий камень в снег.

Теперь, стоя у облезлых створок ворот, я поняла – да, я хочу этого. Хочу помогать людям. Если я смогу облегчить чью-то боль или спасти хоть одну жизнь – это будет иметь смысл.