Юлия Гришина – Всё решит танец. Часть 1 (страница 2)

Он стащил со светлых волос резинку и снова собирал их в короткий хвост.

– Когда ж я дойду подстричь это безобразие… – проговорил он себе под нос.

– Красава, Барон! – Денис легко стукнул кулаком по раскрытой ладони Артура – излюбленный жест парней вместо скучного рукопожатия.

Алекс тем временем тоже подошел к победителю:

– Артур, готовь номера. Будет нужна помощь – обращайся, посмотрим, поправим, как лучше.

От его уверенных, спокойных слов хотелось прямо сейчас вскочить и уложить на танцполе всех конкурентов, «сшибая» их в танце одной только энергетикой.

– Ты в этот раз один нашу школу представляешь, не подведи там… Запомни, в Штаты – в середине июля. Ну и с визой, надеюсь, проблем не будет, – препод хлопнул высокого танцора по плечу и отошел.

– Барон, ну почему ты-ы? – протянула Камилла, жалобно взирая на Артурио.

Но его опередил Алекс, проходящий мимо нее к ноутбуку, стоящему прямо на полу с открытым списком треков:

– Потому что он был лучше.

– Но я тоже была лучшей! – не сдавалась девушка.

– Камилл, – педагог повернулся к ней. – Все были лучшими. И всем обидно. Каждый считал себя достойным победы… Всё впереди.

– Я понимаю. Нет, я радуюсь за Барона. Но и… да, обидно, – вздохнула Камилла и фамильярно закинула руку на плечо Лауры. – Да, звездочка моя?

Лауру прозвали «звездой» не за то, что она технично двигалась в танце, а за яркую западную внешность – почти мулатка с черными кудрявыми волосами, которые она всегда собирала в высокий хвост на тренировках. Топ и широченные штаны с низкой посадкой вместе с экспрессивным характером дополняли ее «заграничный» образ.

Тёма тем временем подошел к Арсению и осторожно полюбопытствовал:

– А почему Артур – Барон?

– От фамилии. Он Графский, – коротко объяснил тот, задумчиво смотря в одну точку.

– Артур Графский? – не поверил Тёма. – Бывают такие фамилии? Серьезно? Вау… Но почему не Граф?

– Ну ты темный! – хохотнул Данька из своего угла, где все так же валялся на полу. – Когда это прозвища давали в точности по фамилии?

– А я? А у меня? – удивился Арсений, отвлекаясь от своих размышлений.

– Ты у нас вообще уникум. Вон, 17 лет, а будто бы мне ровесник. Тём, скажи?

– Да-а, – кивнул Тёма, бросая взгляд на Арсения. – Ты выглядишь старше. А какая у тебя фамилия?

– Князев, – снова влез Данька.

– У вас тут хип-хоперский движ или дворянское имение? – удивлению Тёмы не было предела.

– Пацаны, скажите мне, – Арсений резко развернулся к ним всем корпусом и положил локоть на балетный станок. – Вот Барон такой незаметный, неразговорчивый, с этой своей вечной стрижкой почти под «ноль»… Вообще взгляду не за что зацепиться, чтобы запомнить. Я сейчас не критикую, – пояснил он. – Но по факту же? А судьи его увидели! Как у него получается в жизни быть одним, а на сцене совершенно другим человеком? Я не понимаю.

– Ага, при таком длиннющем росте он умудряется еще быть незаметным, – заржал Данька.

Арсений безразлично хмыкнул, пропуская последнюю фразу мимо сознания, и проводил взглядом Алекса, который уже выходил из зала.

– Я сейчас, – бросил Арсений, даже не оборачиваясь к ребятам.

Преподавателя он догнал уже в коридоре.

– Алекс!

Тот затормозил и вопросительно повернулся к ученику. Арсений поравнялся с ним и тихо спросил:

– Я плохой танцор?

Алекс выгнул бровь и едва не расхохотался.

– Ты? Ты отлично танцуешь, откуда сомнения?!

– Я участвую в отборе четвертый раз, но постоянно, постоянно пролетаю! – упрямо доказывал Арсений.

Было видно, как он расстроен.

– Не ты один, – заметил Алекс. – Не грузись. Все будет. Ага?

– Конечно…

В голубых обманчиво наивных глазах появился знакомый вызов.

Удовлетворившись этим, Алекс коротко сжал его плечо уверенной ладонью в знак поддержки и пошел к выходу.

Он знал этот взгляд – взгляд танцора, готового ночевать в зале, забыть про друзей, встречи, клубы, стирать ноги в кровь, но доказать, прежде всего себе, что можешь и достоин победы.

Глава 2

Лето в Москве начиналось привычно – резкая жара тянула даже ни на пляж, а в тенистый парк, поближе к спасительной прохладе. Город плавился, гудел в пробках, бесконечно растянувшихся по проспектам. И почему-то отчаянно хотелось зимы. Арсений любил лето, но душа требовала праздника, новогодних гирлянд и положенного чуда вместе с ними. А какого чуда, он и сам не знал.

Дни без тренировок проходили однообразно – вялая подготовка к выпускным экзаменам, встречи с друзьями, любимая скейтплощадка, вечером – клуб. В студии шли заслуженные каникулы, но танцоры привычно заглядывали в притихшее здание. Потанцевать, подкачать пресс, просто встретиться в месте, давно ставшим всем больше, чем домом.

При палящем ленивом солнце танцевать совсем не тянуло, но Арсений все равно приходил в пустой зал и, не включая свет, в полумраке повторял и повторял связки, шлифуя, вылизывая, доводя до идеала, которого, как известно, не существует.

С Тёмой они сдружились. Данька даже шутил, что теперь их раздолбайский дуэт стал трио. Он стал первым человеком, которого Данька принял в их компанию сразу и без возражений. Они с Арсением дружили с детства и даже считали друг друга братьями, победы и проблемы делили на двоих (и съемную квартиру тоже) и к кому-то третьему оба относились ревностно.

Два разных, абсолютно непохожих друга. Старший Данька – свой в любой тусовке, невозмутимый пофигист, горе-студент, забывший дорогу в университет еще в начале первого курса. И только заканчивающий 11 класс Арсений, совершенно не выглядевший школьником, душа компании, слегка правильный, слегка хулиганистый, слегка противный и упрямый, как полагается подростку, и временами жутко романтичный. По последнему пункту Данька всегда считал своим долгом поржать над другом. Но так как мнение Арсения все почему-то уважали, то он поступал так, как хотел, не особо переживая, кто и что о нем подумает. Опять же Данька, когда того вдруг прорывало на глубокую философию, любил повторять, что он, Арсений, может вести за собой толпу. И тогда наступала очередь Арсения веселиться над словами друга.

– Вот скажи, – как-то спросил Данька, глядя на то, как Арсений объясняет Тёмке базу хип-хопа. – Почему, когда я говорю «встань ровно», он ржет, а когда ты – слушает и повторяет?

– Потому что ты это говоришь с куском пиццы в одной руке.

– Подумаешь, авторитет же в интонации, а не в пицце.

– Так у тебя интонация на расслабоне, тебе же всегда на все пофиг.

– Именно, – Данька картинно поднял указательный палец вверх. – Умиротворение, брат.

– Вот и нет доверия у человека, не привык к тебе еще, – добавил Арсений, подмигивая Тёмке, который вовсю смеялся над разговором друзей.

У них даже во внешности была полная противоположность. Один – непростительно смуглый, с темной короткой стрижкой, второй – белобрысый, почти соломенный и голубоглазый.

В чем они действительно совпадали, так это в любви к танцам, скейту и клубам. И в определении дружбы – стоять горой друг за друга, не предавая.

Окончание школьных экзаменов Арсений отмечал у родителей на даче. Данька с Тёмой решили выбраться на какой-то футбольный матч, «поорать», как сказал Данька, поэтому Арсений жарил шашлыки в Подмосковье скромно по-семейному – с родителями и старшей сестрой Машей, которую он любил называть Мари.

Ближе к вечеру, когда солнце почти село за высокие березы, уступая место долгожданной прохладе, они с отцом остались вдвоем у мангала, и тот завел разговор о поступлении, которого сам Арсений избегал, как мог.

– Вообще-то я хотел через год… – аккуратно начал парень.

Отец нахмурился, но все-таки спокойно произнес логичное «почему?». Арсений нехотя начал объяснять, хотя самому казалось, что оправдывается.

– В конце сентября будет отчетник в студии. Экзамен. И если я по его итогам попаду в основной состав… А я попаду! – уверено поправил себя Арсений. – То… у меня просто не будет времени учиться!

Отец поднял взгляд вверх, посмотрев на неподвижно замершие кроны деревьев в ожидании хоть какого-то движения остывающего вечернего воздуха, но вопреки желанию было тихо и безветренно.

– Танцы – это танцы. Хобби, интерес, но не работа. Для работы это слишком несерьезно. Подумай, сын, – медленно, но твердо заметил отец.

– Для меня – серьезно! – вмиг ощетинился Арсений.

– Танцы важнее, чем образование? – отец посмотрел на сына, изучая смену эмоций на его лице.

Легкое замешательство быстро сменилось вернувшейся твердостью в глазах и упрямо сведенными бровями. Арсений хмуро замолчал, не смотря на отца, и принялся крутить в руках сорванную травинку.