Юлия Горина – Стигма ворона 2 (страница 24)

Торговец деньги взял с готовностью, и хотя у него на лице было написано искреннее недоумение, тем не менее сообразил и потребовал добавить еще три.

Бросив ему в ладонь дополнительные монеты, Эш крепко схватил за предплечье мальчонку и поволок за собой прочь с рынка.

— Сказал же тебе — не умеешь, не берись!.. — процедил сквозь зубы Эш, злой и на торговца, и на голодранца, и на самого себя, выбросившего на ветер тринадцать медяков.

Потому что знал — если не сегодня, так завтра мальчишку опять поймают, и все закончится в лучшем случае клеймом на руке. В худшем — отрубят руку по локоть. А с такими метками на работу его никто не возьмет — кому охота пускать к себе проходимца? И он будет воровать снова и снова, и так до тех пор, пока все не кончится на виселице.

— Спасибо, дядь, — буркнул мальчишка.

Подтолкнув босяка к коновязи, Эш наклонился к нему и выпалил в лицо:

— Что ж ты, паскуда малолетняя, так на тот свет торопишься? Или кроме чужих карманов дохода другого нет? Иди в зиккурат за кормежку ступени скоблить, просись свинарники чистить, работай от зари до зари — и живи!

— Не могу я работать… От зари до зари… — пробормотал мальчишка дрожащими губами. — Не могу…

Эш от души влепил мальчонке затрещину.

— Что значит не можешь? Ты должен! Понимаешь? За жизнь бороться надо, зубами, когтями в нее вцепляться, а не спускать в отхожую яму еще до того, как даже бриться начал!..

— Так я и борюсь! — выкрикнул мальчик, не в силах удержать детских слез. — Не за свою только, понял?..

— А, еще скажи — за мамкину. Да? Ну, ты же ею клялся больше не воровать! — безжалостно продолжал давить Эш.

— Померла мамка, — хрипло ответил мальчик, волчонком глядя на Эша исподлобья. — А сейчас у меня сестра на руках, и она сама ни встать, ни попить не может, а я — мужик, а прокормить ее не умею!..

Эш подтянул мальчишку к себе за грудки и, не сводя с него недобрых глаз, проговорил:

— Сестра, значит? Ну что же, веди к сестре. Посмотреть хочу, отчего это она там у тебя помирать надумала.

Мальчик шмыгнул носом, недоверчиво покосился на Эша.

— А тебе зачем?..

— Затем, что если и сейчас ты мне соврал, то ты уже не ребенок, а паршивая мразь, и я притащу тебя сюда обратно и отдам торговцу, которого ты пытался обворовать. И денег своих назад не попрошу. Ты понял?

— Да понял я… — снова шмыгнул мальчишка, опустив голову. — Руку-то отпусти, сломаешь ведь… Рубить нечего будет, — буркнул он.

Эш отпустил паренька, забрал Полудурка, и они втроем двинулись в противоположную от рынка сторону.

Мальчик шел впереди, низко опустив голову и засунув руки в карманы. На пару шагов позади шел пешком Эш, держа за поводья коня. Паренек углублялся в город все дальше и дальше, и вскоре красивые чистые дома сменились убогими каменными лачугами с покосившимися ставнями. Некоторые явно стояли пустыми.

— Что это за место такое? — спросил Эш у своего маленького проводника, озираясь по сторонам.

— Улица обреченных, — бросил ему в ответ мальчик. — Тридцать домов, за которые город не берет подати. Кто уродом совсем приходит с той стороны, или заразу какую там подцепит — все здесь свои дни доживают. Вот тут вот, например, — паренек ткнул пальцем в дом с заколоченными окнами. — живет один здоровяк с тремя враждующими стигмами. Выглядит так, будто его волки пожевали и выплюнули. Ночами орет во всю глотку, если до беспамятства кто-нибудь из старых дружков не напоит. А все, как ты сказал, за жизнь зубами и когтями держится…

Эш удивленно посмотрел на мальчишку. Его разговор и набор сведений звучал как-то слишком по-взрослому для такого недоросля.

— Тебе лет-то сколько?.. — спросил вдруг Эш.

— Десять, — буркнул тот. — Знаю, что выгляжу на пять…

— Ну, не на пять, конечно… Но десять я бы тебе точно не дал, — признался тот.

— Никто не дает, — хмуро сказал мальчик. — Пришли мы…

Он остановился возле полуразрушенного дома с приставленной к дверному проему сломанной дверью и обгоревшими черными дырами окон. Следы сажи также виднелись и кое-где на стенах.

— Что здесь у вас случилось-то?..

— Не у нас, — ответил мальчик. — Прежний жилец здесь с ума спятил после трехнедельного эха, убивали его всем миром, как умели…

Паренек юркнул в узкую щель между краем дверного проема и самой дверью. Эшу пришлось немного ее отодвинуть в сторону, чтобы войти.

Комната походила на свалку старых вещей. Какие-то переломанные лавки, перевернутый стол, заброшенный почерневший от копоти очаг и кое-какая утварь на маленьком столе возле него. Пахло чем-то прогоркло-кислым, из углов серыми лохмотьями спускалась паутина.

Миновав главную комнату мальчик по узкому коридору дошел до единственной целой двери во всем доме и, предварительно стукнув в нее дважды, толкнул ее от себя.

В маленькой комнатушке было пыльно и сумеречно. Окно закрывал кусок темной ткани, и солнечный свет проникал сквозь зиявшую в ней дыру, как золотое копье. На большой тумбе у изголовья кровати стояла большая железная кружка. Рядом на стуле валялась женская исподняя рубашка.

А по несвежей постели огненным маревом разметались красно-рыжие волосы.

Еще никогда Эш не видел такого белого и нежного лица. Даже болезненная испарина, синие круги под глазами и бледные губы не могли его испортить.

Она была еще такой юной — едва ли старше шестнадцати лет. Но запах смерти уже впитался в ее кожу, в подушку под ее щекой, и вообще во все, что находилось в этой комнате.

Вцепившись тонкими пальцами во влажную простынь, которая прикрывала худые острые колени, она беспомощно натянула ее на себя до груди, пытаясь приподняться на локте, чуть выше которого Эш увидел размазанное, похожее на открытую рану пятно стигмы.

— Син?.. Син, это ты?.. — проговорила девушка, беспомощно уставившись огромными светло-серыми глазами в пустоту прямо перед собой. — Кто с тобой?..

Она протянула руку вперед, как будто блуждала в кромешной тьме.

Холод пробежал у Эша по спине.

Девушка была абсолютно слепа.

Глава 12

Эш сделал шаг вперед — так, чтобы кончики ее пальцев могли дотянуться до его руки. Он даже не успел задуматься, испугает ли это незнакомку. Просто интуитивно вышел из тени для ее незрячих глаз.

— Син вернулся не один, с ним я, — сказал Эш.

Ее прохладные пальцы легли ему в ладонь. Тонкие, почти нематериальные. Девушка нахмурилась, одернула руку.

— Кто ты? Что тебе нужно от нас?.. — прошептала она, с усилием вглядываясь в точку прямо перед собой.

В ее гневе было столько трогательной беспомощности, что у Эша замерло дыхание. Захотелось раскрыть себе грудь и спрятать эту хрупкую бабочку внутри, укрыть ото всех. Чтобы она принадлежала только ему одному.

— Не бойся меня. Я ничего плохого вам не сделаю, — сказал он внезапно охрипшим голосом.

Тем временем стигма над локтем девушки запылала кроваво-красным сиянием.

Только теперь она стала достаточно четкой, чтобы можно было ее прочитать.

Это был знак огня.

Девушка застонала и обессиленно упала на подушку.

Эш вздрогнул, будто его ударили.

— Айя! — воскликнул мальчик, бросаясь к сестре. — Айя, потерпи… Держись!..

— Скажи, что я могу сделать для нее, и я сделаю, — тихо сказал Эш, растерянно глядя на то, как раздуваются зеленоватые жилки на ее тонкой шее.

— Шел бы ты лучше отсюда, а то сейчас подпалит ненароком — мало не будет! — волчонком зыркнул на чужака Син, не прекращая гладить рыжие волосы сестры. — Еще жаловаться потом в ратушу побежишь — если сможешь, конечно…

— Что мне сделать, я тебя спрашиваю! — выкрикнул Эш, перебивая мальчика. — Как ей помочь?..

— Да ничего ты тут не сделаешь, сейчас само пройдет… — проговорил паренек, не оборачиваясь. Губы его непослушно затряслись. — Разволновалась, вот стигма и…

Он умолк, не прекращая гладить сестру по голове, в то время как на ее белом лбу, висках и на бледных щеках заблестела испарина.

Смотреть на это Эш больше не мог.

Попятившись, он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Какое-то время он стоял в коридоре, прислушиваясь к бормотанию Сина и стонам Айи, которые действительно начинали стихать.

Вот тебе и царская жизнь стигматиков, о которой мечтала Верра для своих сыновей.

Тяжелым шагом он вышел в гостиную. Осмотрелся по сторонам.