Юлия Гончарова – Последние цветы (страница 3)

«Уже вовсе не любимую», — горько усмехнувшись, подумала Женя.

Она была в бешенстве:

- Знаешь, Андрюша, я желаю вам с Оленькой счастья и, чтобы сдохли вместе как можно скорее. Больше мне не звони! - Отключив телефон, Женя тихо заплакала.

Раннее утро, чуть засеребрился рассвет. Метель, как обиженная дама, хотела, чтобы все вокруг почувствовали её настроение. Она срывала с крыш снег и кружила его по перрону, заставляя людей поднимать воротники и отворачиваться, чтобы переждать очередную порцию ледяного, гневного порыва снежной пощёчины.

Холодный ветер швырнул в лицо сошедшей с поезда Жене сухого колючего снега. Она огляделась по сторонам, натягивая капюшон на голову и прищуриваясь. Загрузила в телефоне приложение такси.

«Машина приедет через десять минут», — прочитала Женя на экране телефона и направилась к зданию вокзала.

К посёлку не ехали, а, можно сказать, крались: дорогу местами сильно занесло. Видимость плохая. Со слов водителя, мело уже третий день. Проехали посёлок.

Светало. Справа выглянул знакомый маленький домик, тускло освещённый ночным фонарём в глубине леса. Таксист, худощавый седой мужчина лет пятидесяти, притормозил на трассе, оглянулся и виновато произнёс:

«Подъехать не смогу, простите, придётся идти».

Идти метров сто. С чемоданом Женя пробиралась по маленькой тропинке к дому деда. Она даже взмокла, преодолевая препятствия и местами проваливаясь в сугробы по колено.

Отдышавшись у калитки, Женя просунула руку между штакетником и скинула крючок с железной петли. Прошла к срубу и громко постучала в окно. Свет в кухне зажёгся через несколько секунд. Наверное, родственник не спал.

— Кого там черти принесли? — дед закашлялся, открывая входную дверь.

— Я это, дед. Родню вызывали?

Глава 2

Высунув свой нос из-под одеяла, Женя почувствовала холодный воздух. В избе было зябко и тихо. Она села на диване и завернулась в одеяло. Огляделась. Всё как в детстве: русская печь в углу, напротив, у окна, деревянный стол, накрытый цветастой скатертью. Полосатые дорожки, расстеленные на деревянном полу. Дом деда, крепкий, как он сам, сложенный из брёвен, выглядел сказочно и уютно. Пахло деревом, дедовским куревом и мятой.

«Наверно, чай заварил», — догадалась Женя.

Опустив ноги на пол, пошарила глазами возле дивана. Нашла тапки, нацепила и прямо в одеяле пошла к столу. Под накрытым полотенцем обнаружила чайник с горячим, свежезаваренным чаем, нарезанный хлеб, сало и яйца.

«Сало? Завтрак туриста, блин!»

Женя выглянула в окно: метель прекратилась. Тишина. Всё вокруг белым- бело. Дед, проворно двигая руками, вооружившись огромной лопатой, разгребал дорогу к калитке.

Отломив кусочек хлеба, девушка сунула себе в рот, следом отправила кусочек сала.

«М-м, вкусно как!»

В меру солёное сало нежно расходилось и таяло во рту. Чёрный хлеб подчёркивал лёгкий привкус чесночка.

Девушка посмотрела наверх.

Иконка Божьей Матери стояла в уголочке ещё со времён, когда была жива бабушка Дуня.

Женя её почти не помнила. Бабушка представлялась ей как тень деда: услужливая, тихая, безликая. А вот дед – огромный, как скала, молчаливый и задумчивый, просто воплощение мужественности и силы. Характер у бывшего вояки был тяжёлый, как и рука. Мама рассказывала, что он подстрелил не одного браконьера, желающего поживиться косулей или кабанчиком. Мужики в посёлке его боялись, поэтому никто в лесу не безобразничал.

Даже сейчас состарившись, он не уступал молодому в силе. Женя с удовольствием наблюдала, как легко дед справляется с огромными сугробами. Отца девушка не знала, наверное, поэтому воспринимала Ивана Семёновича как отца.

Дверь открылась, дед в тулупе и с охапкой дров появился из клубов морозного воздуха. Прошёл к печке и с шумом бросил поленья возле неё. Присев, старик приоткрыл железную печную дверцу и закинул внутрь несколько дровишек.

—Сейчас потеплеет! Поспала маленько?— скинув тулуп, дед прошёл к столу, уселся напротив Жени и налил себе чаю. На его бороде поблёскивали капли оттаявшего инея.

— Да, немного. У тебя всё в порядке, дед?— внучка внимательно посмотрела на Ивана Семёновича.

— Что со мной может случиться? Медведь, и тот, стороной обходит,— он усмехнулся. Женя даже не сомневалась в его словах. Только седая борода, глубокие морщины и мудрые, пронзительные, слегка мутные глаза, хриплый голос выдавали возраст.

— Что за странное письмо ты мне прислал?

— Почему странное? Что здесь рассусоливать? Ты одна, я один. Мы же с тобой как- никак родня.

—Да, родня, родня. Тогда будем кутить! Новый год сегодня, дед! Ёлку-то поставим в доме? — заулыбалась Женя, довольная тем, что у старика всё в порядке, плеснула себе ещё горячего чаю.

—Ёлок на улице вон полно. Иди вешай свои бирюльки, они на чердаке в коробке. — Дед был очень рад, что Женя приехала. Его суровые глаза, стали влажными.

—Так, а что у нас с праздничными угощениями? — Женя по-хозяйски хлопнула в ладоши и, направилась к холодильнику, попутно закинув одеяло на диван.

Дед получил от внучки список и уехал в посёлок за продуктами.

Женя, натянув пуховик и шапку, вышла на улицу. Морозный воздух сразу схватил её за щёки. Она прошлась по отчищенной дедом тропинке, хрустя валенками по снегу. Выбрала маленькую пушистую ёлочку среди растущих вдоль дорожки елей и сосен. Стряхнула с веток белое покрывало. Вернувшись к дому, забралась по лестнице на чердак и спустила коробку с игрушками. С интересом разглядывая старые игрушки в виде гномов, сказочных домиков и грибочков, Женя как будто вернулась в детство. Только мамы очень не хватало. Руки замёрзли и покраснели. Щёки горели. Закончив наряжать ёлочку, Женя обошла её, довольная своей работой, и, убедившись, что украсила равномерно, вернулась в дом. Изба нагрелась и встретила девушку уютным горячим воздухом. Присев у печки Женя, протянула руку, обжигая пальцы, приоткрыла горячую дверцу и выставила ладони поближе к жару углей.

«Господи, как же здесь хорошо!»

Дрова приятно потрескивали и приветливо подмигивали огоньками. Лицо стало гореть ещё больше.

Дед вернулся через час. Его старенький УАЗ шумно подъехал к дому. «Самый подходящий транспорт для этой местности», — подумала Женя, стоя у окна и наблюдая, как Иван Семёнович остановился с пакетами возле наряженной ёлочки и с интересом разглядывает красавицу.

— Так, давай вёдра, вон те, в углу на кухне. Баньку истоплю. Новый год нужно чистым встречать не только помыслами, но и телом. Женька, шевелись! — начал командовать дед, как только вошёл в дом.

Женя забрала пакеты из его рук, поставила на стол, побежала в кухню и, схватив вёдра, вынесла деду.

Водопровод в доме имелся, но вода текла только холодная. Дед так и не приобрёл водонагреватель.

Женя набрала полный чайник воды и поставила на печку. Капли, попавшие с чайника на печную конфорку, мгновенно зашипели, соприкоснувшись с раскалёнными чугунными кольцами.

Небольшую электрическую плитку на кухне заняла кастрюля с овощами. В планах у Жени приготовить пару салатов: оливье, селёдку под шубой, на горячее — голубцы. Уж очень дед уважал голубцы. Жене хотелось порадовать старика.

В доме стало жарко. Женя стянула свитер, оставшись в футболке и джинсах. Включила музыку на телефоне. Пританцовывая у стола, она принялась разделывать селёдку.

После бани действительно казалось, что отмыто не только тело, но и душа, и как будто мысли стали светлее. Женя вдруг вспомнила свежесть белого букета хризантем, подаренного Пашкой.

— А что твой жених? Почему с тобой не приехал? — довольно причмокивая, дед принялся за горячее.

— Он, — Женя пыталась что-то придумать, но в голову приходило только одно — мат и проклятья. Поэтому вслух она произнесла:

— Он сволочь, дедуль! — Женя опустила глаза в тарелку, не желая больше ничего говорить.

— Развелось их больно много. Давить некому, этих сволочей! — дед укоризненно покачал головой и замолчал.

— Расскажи лучше, как твои дела? Чем ты здесь занимаешься? — перевела тему Женя. Не хотелось портить настроение, вечер и праздник.

— У меня забот полон рот! Сейчас прибавилось. Хожу раз в неделю кормить лесной народ. Зима выдалась суровая, нужно помогать тем, кто нуждается, — вот завтра с самого утра и пойду.

— Можно я с тобой пойду?

Иван Семёнович внимательно посмотрел на внучку:

— Ты думаешь, это весёлая прогулка? — повысив голос, вызывающе спросил он.

Женя, потянув макушку вверх, выпрямилась, откашлялась. Чтобы её голос звучал убедительно:

— Нет, дедуль, я так не думаю.

— Мы уйдём на весь день. Завтра нужно обойти три кормушки. Те, что с нашей стороны. Километров десять топать на лыжах. На завтра ещё три, с востока.

Женя даже перестала жевать. Мысли бегали от смелых и уверенных: «Ну и что, испугал, я справлюсь!» — до трусливых: «Нет, это точно не для меня. Шарахаться по лесу в такой холод!» Во втором случае её голова вжималась в плечи, и она вся съёживалась.

Мысленная борьба шла недолго:

— Я пойду с тобой!

Дед усмехнулся, покачал головой, но против ничего говорить не стал.

По телевизору появилось изображение башни с часами, начали бить куранты.

Наступил две тысячи семнадцатый. Женя ещё не знала, что её ждёт в Новом году, но очень надеялась на лучшее.