Юлия Гетта – Новенькая (страница 20)
Чёрт, я не могла… Не хватало ещё разреветься перед всем классом!
Слёзы уже навернулись на глаза, я моргнула, пытаясь их прогнать, но стало только хуже.
Нет. Не сейчас.
Развернувшись, я почти бегом бросилась к лестнице, мягко отталкиваясь кедами от мраморного пола. Ко всем моим переживаниям теперь добавились ещё угрызения совести. Я прогуляла урок. Первый раз в жизни. И ещё непонятно, как это может мне потом аукнуться…
Опасаясь встретить классную или кого-то из учителей, я не придумала ничего лучше, чем спрятаться в столовой. Там имелись укромные места в углу за декоративными растениями, где можно было отсидеться до конца урока и привести мысли в порядок.
Просторное помещение столовой встретило меня тишиной. Только где-то вдалеке гремела посуда, да дождь барабанил по огромным окнам, за которыми хмурилось небо.
Я взяла чай в автомате – пальцы всё ещё дрожали, и горячий стаканчик обжигал ладонь. В зале было пусто, только пара работников кухни накрывали столы для младших классов. Я направилась к тому самому укромному месту – туда, где за горшком с большим фикусом прятался маленький столик, почти невидимый от входа. Но дойдя до него, замерла.
Столик оказался уже занят. За ним сидел Лёша. Перед ним лежала раскрытая тетрадь, и он что-то рисовал в ней левой рукой, не заметив моего появления. Рядом на столе стояла баночка колы, покрытая капельками конденсата. Лёша потянулся к ней, чтобы сделать глоток, и тут заметил меня.
Наши взгляды встретились, и он тут же захлопнул тетрадь, будто в ней было что-то супер-секретное.
– Привет, – вырвалось у меня. Голос прозвучал тонко, почти жалобно. Я тут же пожалела, что вообще открыла рот. Надо было молча развернуться и уйти.
– Привет, – ответил Романов, откидываясь на спинку стула.
Его взгляд был вопросительным и как будто слегка удивлённым, словно он не понимал, что мне от него могло понадобиться.
Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Даже случившееся в туалете как-то резко потускнело и стало казаться не таким ужасным по сравнению с неловкостью, которую я испытывала в этот момент. Лёша продолжал выжидающе смотреть на меня, а я понятия не имела, что ему сказать. Разворачиваться и уходить теперь уже было как-то глупо.
Сжав стаканчик с чаем в руке и набравшись смелости, я кивнула на стул напротив:
– Можно присяду?
Лёша пожал плечами, не отводя глаз.
– Валяй.
Бросив свой рюкзак на пол у ножки стола, я опустилась на стул, стараясь не смотреть на Романова слишком долго. Его тёмные глаза будто видели меня насквозь. Умом я понимала, что это невозможно, но всё равно сгорала от стыда из-за того, как ведёт себя мой организм в присутствие этого парня.
Дождь за окном стучал всё сильнее, а в столовой было так тихо, что я слышала, как один из работников кухни что-то негромко напевает себе под нос.
Надо было срочно что-то сказать Лёше, чтобы не выглядеть идиоткой.
– Ты что, прогуливаешь? – спросила я, тут же пожалев о своём тоне. Он звучал обвиняюще, как у классной.
Лёша приподнял бровь.
– А ты? – Его голос был ровным, но с лёгкой насмешкой, от которой я ещё больше смутилась.
Я опустила глаза на свой чай, нервно теребя пальцами край стаканчика. Да уж, глупо вышло.
– А где Артём? – попыталась я сменить тему.
Лёша отхлебнул колу, не торопясь отвечать.
– Поехал в аэропорт. Его родители сегодня прилетают.
Я нахмурилась, не понимая, что именно меня смутило в его ответе. Наконец, до меня дошло:
– Разве у вас не одни родители? – недоумённо посмотрела я на него.
– Одни, – ответил Лёша.
Я открыла рот, чтобы спросить, как это так, ведь они вроде бы братья, но передумала. Не хватало ещё лезть в их семейные дела. Вместо этого мой взгляд упал на тетрадь, которую Лёша всё ещё прижимал рукой к столу, будто боялся, что я её выхвачу.
– А что ты рисуешь? Можно посмотреть?
– Тебе не понравится.
– Ну покажи, – попросила я, сама не понимая, откуда взялась эта настойчивость. Просто стало вдруг ужасно любопытно.
Он удивлённо вскинул бровь, но тетрадь так и не открыл. Молчание затянулось, и я снова почувствовала, как краснею. Ну вот, теперь я точно выглядела идиоткой.
– Ладно, не хочешь – не показывай, – буркнула я, отводя взгляд к окну. Дождь лил как из ведра, оставляя косые росчерки на стекле.
Казалось – это фиаско. Теперь ещё он возомнит себе, будто я пришла сюда, чтобы попытаться сблизиться с ним. Хотя это было не так.
Мне хотелось провалиться сквозь землю. Не понимала, что сделать дальше. Встать и уйти? Может, достать из рюкзака какой-нибудь учебник и сделать вид, что читаю? Но это выглядело бы ещё глупее, чем мои жалкие попытки завязать разговор.
Я осторожно попробовала горячий чай, решив, что выпью его и уйду. Но тут вдруг произошло неожиданное. Лёша заговорил со мной сам.
– Тёма спрашивал меня, смогу ли я позаниматься с тобой, подтянуть тебя по программе лицея, – сказал он неожиданно, и я чуть не поперхнулась чаем.
– Что? – Я уставилась на него, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. – Я его об этом не просила.
– Тебе и не надо было. Тёма – добряк. Он за всех переживает.
– И ты готов со мной позаниматься? – с неверием уточнила я.
– Вообще я не в восторге от этой идеи. Но если ты вылетишь после первой четверти, брат огорчится.
Я почувствовала себя так, будто меня оскорбили. Не знаю, что задело больше – равнодушный тон Романова или то, что он думал, будто сама я точно не справлюсь и обязательно вылечу.
– Я не собираюсь вылетать. – Поставив стаканчик на стол, я сложила руки на груди и волком уставилась на Лёшу. – И тоже не горю желанием с тобой заниматься.
Он прищурился, будто мои слова его чем-то развеселили.
– Да? Почему же?
– Потому что ты мне неприятен, – выпалила я, чувствуя, что ляпнула лишнее. Но тут же отмахнулась от этой мысли, пытаясь убедить себя, что всё правильно сказала, ведь это было чистой правдой.
Лёша усмехнулся, теперь в его взгляде появилось что-то… хищное.
– Из-за того подслушанного разговора?
Я удивлённо округлила глаза.
– Значит, Тёма рассказал тебе, что я всё слышала?
– Да, он иногда болтлив, – лениво потянувшись, ответил Лёша и продолжил смотреть на меня с этой своей проклятой насмешкой.
– Ну, у тебя тоже язык без костей, как я заметила, – съязвила я, окончательно разозлившись. Но зато хотя бы перестала смущаться, как дура.
Лёша откинулся на стуле, скрестив руки.
– Это не предназначалось для твоих ушей.
– Да мне всё равно, что ты обо мне думаешь, так что не парься! – с презрением махнула я рукой.
Он наклонил голову набок:
– И ты типа даже не обиделась?
Я стиснула зубы. Его наглость бесила, но в то же время что-то в его взгляде – тёплое, почти игривое – сбивало с толку.
– На дураков не обижаются, поговорка такая есть, – выдала я очередную колкость.
Но тут Лёша в долгу не остался. Сразу ответил, не моргнув глазом:
– А я слышал другую поговорку – на правду не обижаются.
Я открыла рот от возмущения, поражаясь его наглости.