Юлия Герман – Игры мажоров. Опорочить чемпионку (страница 10)

— Понятно. Значит, просить тебя познакомить с ним бесполезно… — произносит разочарованно, и тут только я понимаю, откуда такая щедрость с помощью в подготовке к семинару. Она просто рассчитывала на то, что я сведу ее с этим мартовским котом, который все выходные развлекался с моей подругой.

— Верно. Знакомить с ним я никого не буду. Да и зачем тебе он, если он такой кобель?

— Но он такой красивый, — произносит мечтательно — И с девочками, говорят, ласковый. Но ты права, с ним, говорят, лучше не связываться.

Информация о том, что по этому мерзавцу сохнет половина вуза, становится для меня неприятным открытием.

Перед глазами мгновенно всплывает его наглое, самодовольное лицо и насмешливый взгляд, который, казалось, видел меня насквозь и смеялся надо мной, потому что ему не нравилось мое содержание.

— Мик Гордеев — последний человек, о котором я хочу говорить.

— Окей, не кипятись. Бежим на пару? А то Крюков действительно взбесится.

Мы выходим в коридор и прибавляем шаг, двигаясь по бесконечным лестницам к аудитории экономического факультета. Настя переходит на бег, и я следом за ней, одновременно пряча в сумке смартфон.

Но когда я открываю сумку, из нее выскальзывает та самая тетрадь, где я приготовила материал. Я останавливаюсь, чтобы поднять ее, и вижу мужские ноги, приближающиеся ко мне. А когда поднимаюсь вместе с тетрадкой и делаю шаг в сторону аудитории, то врезаюсь в кого-то.

— Я так и думал, что ты подслеповата, — раздается голос того самого мерзавца, о котором только что говорила одногруппница, — иначе с чего бы ты запала на моего братца. Но если ты хочешь сравнить и разглядеть меня получше, то у меня как раз окно и я с радостью помогу тебе в этом, — Мик обвивает меня за талию и тащит в сторону. И мое сердце сбивается с ритма.

Глава 10

— Ты больной! — луплю его по рукам, когда мои ноги отрываются от пола и Мик тащит меня в закуток между библиотекой и компьютерным залом. — Отпусти меня немедленно!

Но его хватка лишь усиливается. Он сильнее, чем кажется, его пальцы впиваются в мой бок, словно они стальные, и от этого внезапного грубого прикосновения меня осыпает мурашками.

— Тише, тише, кошка, — он шипит мне прямо в ухо, его губы почти касаются мочки, а дыхание обжигает шею. — А то сбежится публика. Хочешь, чтобы все увидели, как ты тут со мной в темном уголке зажимаешься?

Он резко разворачивает меня и прижимает спиной к холодной стене, загораживая собой весь мир. От него пахнет дорогим парфюмом и просто несет наглостью.

— Я тебя насквозь вижу, Ариана, — упирается он рукой о стену, рядом с моей головой, и говорит низко и как-то интимно, хотя в его голосе нет ни капли ласки. — Ты ведь не от страха такая напряженная, — чертит линии на моем лице. Тебе нравится, когда с тобой так обращаются? Когда тебя зажимают в углу, да? Мой братец-то вряд ли способен на такую грубость.

Сердце колотится где-то в горле. А я глотаю воздух прерывисто и пытаюсь вырваться, но он лишь придвигается ближе, уперев вторую ладонь в стену рядом с моей головой.

— Отстань от меня, урод! — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло и неуверенно, что бесит еще сильнее. Пульс колотится быстро-быстро, и мне страшно, что он сделает что-то такое, чего я не хочу. — Я сейчас заору так, что сюда сбежится пол-универа!

— Кричи, всем все равно будет понятно, что это ты меня сюда заманила, — он усмехается, и его синие глаза сверкают дьявольским огоньком. — Спроси любого. Все знают, что телочки текут на меня. И представь, сколько будет шума, если узнают, что вдобавок ко всему ты девушка моего брата, — его губы растягиваются в самодовольной ухмылке. — Кто поверит, что это я напал на тебя? Вик — мой брат, я бы не стал с ним так себя вести. Все решат, что это ты не можешь устоять перед Гордеевым-младшим.

От его слов становится тошно. Самое мерзкое, что в этой извращенной логике есть доля правды. Его репутация распутного кобеля известна всем, а моя — образцовой спортсменки — делает меня идеальной жертвой для сплетен.

Я даже представила эти шепотки и осуждающие взгляды: “Сама виновата”, “Да она его провоцировала”, “Ну а что вы хотели, он же Мик Гордеев”.

— Ты… ты просто грязный и подлый трус, — шиплю я, сжимая кулаки. Боль в плече забыта, ее вытеснила всепоглощающая ярость. — Ты боишься честного соревнования, поэтому играешь в эти грязные игры. Признайся, ты завидуешь Вику? Боишься, что он лучше тебя? Умнее, успешнее, порядочнее?

Я вижу, как его глаза сужаются, а насмешливая ухмылка сползает с лица. Я попала в цель. Задела его больное самолюбие.

— О, смотри-ка, заговорила, — его голос теряет игривые нотки, становясь холодным и опасным. — Думаешь, он такой уж святой? Думаешь, он будет перед тобой ковриком стелиться, не получая ничего взамен?

— Заткнись, — рычу я, пытаясь оттолкнуть его, но он недвижим, как скала.

— Он просто устал от легкодоступных девчонок, вот и решил поиграть в сложные отношения с неприступной гордячкой. А ты ведешься на эту сказку, и правда веришь, что он спускает пар рукой наедине с собой?

— Я сказала — заткнись! — моя ладонь сама по себе взлетает для пощечины, но он ловит мое запястье в воздухе с пугающей легкостью.

Его пальцы смыкаются вокруг моего запястья, и боль пронзает плечо.

— А-а-а, — непроизвольный стон вырывается из моих губ.

Мик мгновенно отпускает мою руку, и его выражение лица меняется. Наглость и злость сменяются замешательством на секунду. Его взгляд падает на мое плечо, которое я инстинктивно сжимаю, стараясь не морщиться от боли.

— Что с твоим плечом? — спрашивает он, и в его голосе нет уже ни насмешки, ни злобы. Только плохо скрываемое любопытство.

— Тебя это не касается, — отвожу взгляд, стараясь совладать с дрожью в коленях. Стыд за свою слабость накатывает с новой силой. Последнее, чего я хочу, — это чтобы этот человек видел мою уязвимость.

Он отступает на шаг, и внезапно исчезнувшее давление застает меня врасплох. Мик смотрит на меня изучающе, будто видит впервые.

— Как ты тренируешься с травмой. Или ты скрываешь это?

Молчу, стиснув зубы. Ненавижу его за эту проницательность.

— Интересно, — тихо произносит он задумчиво. — Стоит оно того?

— Более чем, — зачем-то отвечаю ему. — Это единственное, что мне нужно.

Он делает еще один шаг назад, давая мне пространство для побега.

— Беги, Ариана, — говорит он, и его голос вновь обретает привычные насмешливые нотки.

— Это все?

— А ты действительно думала, что я трону тебя?

— Я не знаю, чего от тебя ожидать.

— Это всего лишь шутка, — усмехается подлец, и во мне вспыхивает очередная волна злости. Значит, он так развлекается? Да у меня чуть сердце не остановилось.

— Ну же! Пара идет, опоздаешь. Мы же не хотим, чтобы из-за меня пострадала твоя безупречная репутация.

Я молча прямиком прохожу мимо него. Не оглядываясь, выпрямляю спину и твердой походкой направляюсь к аудитории. Каждый шаг отдается болью в плече. А в душе так противно, будто какой-то помоечный кот там нагадил.

Я слышу его тихий, уверенный смех у себя за спиной и еще сильнее презираю его за то, что насмехается надо мной.

— До встречи, дикая кошка! — бросает он мне вдогонку.

Я не оборачиваюсь. Я просто иду по коридору, стараясь не слышать стука собственного сердца, которое готово выпрыгнуть из груди.

Глава 11

— Так, так, так, — произносит Крюков, стоит мне открыть дверь аудитории, извинившись за опоздание. — А это кто у нас пожаловал? — смотрит на меня с таким вызовом, будто я злостная прогульщица и вообще систематически нарушаю дисциплину. — Стоять! — тормозит меня, стоит мне сделать пару шагов к парте. — Ларионова, вы что там на теннисе, себе голову мячиком отбили? — и я мгновенно вспыхиваю, но, сцепив зубы, стараюсь держать себя в руках.

— Извините, пожалуйста, Сергей Игоревич, за опоздание. Я споткнулась в коридоре, и у меня рассыпалось все содержимое сумки. Опоздание было ненамеренным.

Я всегда любила математику в школе. Но стоило мне попасть на пару матана к этому упырю, так вся моя любовь к цифрам испарилась. И с каждой новой нашей встречей он все сильнее убивает во мне напрасные надежды на этот предмет.

— “Споткнулась”, — передразнивает он меня, и по рядам пробегают смешки. — Очень оригинально, Ларионова. Ваша спортивная карьера, конечно, впечатляет, но в моей аудитории чемпионом становится тот, кто приходит вовремя и решает интегралы, а не отбивает мячики. Садитесь. И чтобы это было последнее опоздание. Иначе ваше следующее упражнение будет по расчету траектории полета вашего зачета прямиком в деканат.

Я киваю, чувствуя, как жар стыда и злости разливается по щекам. Прохожу к своей парте, замечая сочувствующий взгляд Насти и ехидные ухмылки парочки однокурсников. Сажусь, стараясь не смотреть ни на кого, и дергано открываю конспект и подготовленный к семинару материал.

Пальцы дрожат, и не только от унижения. Все тело до сих пор колотится от той стычки в коридоре. От прикосновений нахала, от его слов, от его смеха.

Я ненавижу его. Ненавижу Мика Гордеева всей душой. Он как ядовитый плющ, который обвивается вокруг тебя, мешая дышать. Кажется, что он пропитал меня собой насквозь и сейчас вся аудитория пахнет им.

Сосредоточиться на сухих формулах и теоремах Крюкова невозможно. Перед глазами все еще стоит насмешливое лицо Гордеева-младшего, а в ушах звучит низкий, ядовитый голос: “Ты ведь не от страха такая напряженная... Тебе нравится?”