Юлия Гауф – Измена. Простить или отомстить (страница 65)

— Я сейчас говорю С ТОБОЙ. Что у вас происходит? Почему я должен выслушивать про ваши постельные приключения от посторонних людей? Лилия, та позоришь нашу семью.

— Я позорю? Я? — ахнула.

Давид протянул руку, требуя мой телефон.

Они сейчас оба будут меня поучать? И Дава и его отец?

Давид просто выхватил трубку.

— Папа? — рявкнул он, нахмурившись. — Да… да, с ней… нет… НЕТ! Я сам разберусь. Звонить Лиле не нужно, оскорблять её не нужно, ясно? Да. Да, папа, я всё сам, своими руками. Маме передай чтобы Лилю не доставала, я приеду и всё вам объясню… да, хорошо… угу. Надеюсь, мы друг друга поняли. Пока.

Дава нажал на отбой, протянул мне телефон.

— Прости, Лиль.

— Не ожидала.

— Не ожидала что я урезоню отца?

— Честно? Да.

— Умею я удивлять? — грустно улыбнулся он. — Пойдем в кафе посидим.

— Давид…

— Пожалуйста!

Я коротко кивнула и пошла за ним на минус первый этаж отеля.

— Если отец или мать будут звонить с упреками — клади трубку, не бойся их оскорбить, — бросил Давид, когда мы сели за столик. — Они… они неплохие.

— Я знаю.

— Но они априори считают меня правым, а остальных — нет.

— Завидую тебе. В моей семье всё не так.

— Я знаю. Заметил. И я старался тебя защищать, жаль что не вышло.

Давид и правда старался. Моя мама любила вмешиваться буквально во всё. В детстве и в подростковом возрасте она не подпускала меня к готовке. Я пыталась помогать, она отгоняла со словами что сама справится быстрее. Также было с уборкой: я прибиралась, а мама ругалась что не может ничего найти после моей помощи. Но при всём этом она любила приговаривать что от меня никакой помощи: она приходит домой и ни ужина, ни уборки от меня, белоручки.

Когда мы с Давидом поженились, я практически ничего не умела. Но я старалась. Готовила ему простые блюда, иногда пересаливая их, иногда передерживая на плите. Давид ел мои разваренные макароны, слипшийся рис, почти обугленное мясо. Мама приходила и делала замечания: всё невкусно, всё ужасно… А Давид останавливал её, и утверждал что ему именно так и нравится.

Он действительно был на моей стороне и ограждал от вечного недовольства мамы. И сам не упрекал. Он был идеальным мужем. Жаль, таскался по постелям.

— У тебя получалось меня защищать. Если бы не ты, мама превратила бы меня в неврастеничку.

— Значит, хоть что-то я сделал правильно. Лиль…

— М?

— Прости за то что назвал шлюхой. Я так не думаю. Я же знаю, какая ты. Даже если… — Давид вздохнул, коротко зажмурился, — даже если ты была с ним, это я тебя толкнул. Прости за эту сцену.

— Я и не обижаюсь.

— За всё прости, если сможешь.

Я опустила глаза, изучая деревянный узор на столе.

— Я тебя любил, люблю и буду любить. Наверное, у тебя не сходится это: как можно любить и изменять, да? У меня теперь тоже в голове это не укладывается. Я всегда понимал что люблю тебя, но…

— Но? — спросила, не поднимая глаз.

— Но мне казалось что все так живут. Все, у кого есть деньги. Отец от матери гуляет до сих пор, она в курсе, и им нормально. Я знал что тебя это не устроит. Знал, что ты не станешь отправлять меня в отпуск одного, собирать для меня чемоданы не забывая про презервативы. Я знал, но… черт, Лиль, я просто всегда думал что это в последний раз. Что вот эта конкретная женщина — последняя, а потом я стану верным, и ты ничего не узнаешь. Я знал что это измены, но я не считал это изменами. Это просто секс. И я понимаю как это звучит.

— Мерзко.

— Да. Понимаю, правда. Мне было азартно. Льстило, что меня хотят. Но если бы я мог вернуться в прошлое, клянусь, я не то что не изменил бы тебе — я бы даже не взглянул в сторону другой женщины! Но в прошлое же не вернуться?

— Увы. И память не стереть, — улыбнулась я грустно. — Мы разводимся, я… я не смогу всё это забыть. Наверное, я могу тебя понять. Возможно, могу простить. А вот забыть — нет, не смогу.

— Черт, Лиля, — Давид закрыл глаза, опустил голову. Плечи его сгорбились. — Я могу только говорить «прости», а еще… я тебя понимаю. Такая вот хрень. Я бы и сам не смог забыть тебе подобное, слишком люблю. Я не стану стопорить развод.

— Спасибо.

— Но я всегда буду ждать тебя, — блеснул он глазами. — И если ты вернешься, если решишь дать нам еще один шанс — я его использую по полной. Больше никаких измен. Переболел я этим, мне хватило. Можешь мне не верить, но это так. Ты теперь с ним?

— Давид, — я покачала головой, намекая что не стану это обсуждать.

— А даже если ты с Марковым, — сузил Давид глаза. — Пусть не расслабляется. Ошибется — а я рядом.

— Ты неисправим, — тихо рассмеялась я.

Искренне.

— Прости за всё, родная. Я хотел сделать тебя счастливой. Баловать. Детей растить. Жаль что всё просрал. Но, может, не всё? Не отвечай, — добавил он торопливо. — Просто знай что если решишься дать нам шанс — я больше не подведу. Я не против развода, согласен на всё. Квартиру, машину, половину накоплений я оставлю тебе.

— Мне ничего не нужно.

— Не глупи. Это не обсуждается. Ты мой родной человек, я не оставлю тебя на улице. У тебя должна быть подушка безопасности. И насчет Насти…

— Я с ней говорила, она обрадовалась что мы разводимся.

— Она чокнутая!

— Она уверяет что действительно беременна. Ты не думал…?

— Если и беременна — точно не от меня. Мало того что я всегда был с защитой, я колол тестостерон, чтобы наверняка. С ней я всё улажу, больше не побеспокоит. Лиль?

Я вопросительно кивнула. Давид улыбнулся как раньше, как во время наших первых свиданий.

Понимаю я всех этих девушек. Дава умеет очаровывать.

Увы, для меня он скоро станет воспоминанием. Надеюсь, приятным, а не болезненным.

— Я тебя люблю. Просто знай это, — сказал он тихо.

— Что будете заказывать? — подошла к нам официантка.

Мы сделали заказ, а затем, спустя сорок минут разошлись по своим комнатам.

Я благодарна Давиду за этот день. Благодарна за то что он решил отпустить меня красиво.

Глава 55

— Что на тебе сейчас надето? — спросила взволнованно. И прижала трубку к уху, чтобы ни одной ноты его голоса не пропустить.

Щеки горят от этого моего вопроса.

И сама вытянулась на постели, под одеялом тереблю резинку кружевных трусиков.

Ох, мучение…

— Я сейчас голый, — хрипло ответил в трубку Макс, и я тяжело сглотнула. Прислушалась. — Только из душа вышел. С работы полчаса назад вернулся.

— Накинь хотя бы полотенце, — посоветовала и зажмурилась, и даже в этой темноте картинка голого Макса предстала так ярко, что хоть вой.

Черт!