Юлия Гауф – Измена. Простить или отомстить (страница 39)
Смотрит на нее, как кот на сметану.
Я такие взгляды прекрасно знаю.
И мама права — этот контакт, когда глаза в глаза неотрывно и словно нет никого вокруг — этот момент сексу предшествует.
Долбаный козел, не пялься так на мою жену!
Швырнул телефон на стол.
Давушка навострил уши. Оглянулся. И с лаем бросился в коридор, секунда — и я услышал, как в замке заворочался ключ.
— Привет, сладкий, — раздался ласковый голос жены.
Неприятно кольнуло — со мной она больше не говорит таким тоном.
Что за черт!
Неужели, правда, упустил?
Но я же исправился!
— Вы уже гуляли или мне сходить? — встретила она меня вопросом.
— Да.
— Да — гуляли или да — сходить?
Не ответил.
Шагнул в спальню и закрыл дверь. С медицинским журналом улегся в постель.
Слышал, как жена посудой в кухне гремит и разговаривает со щенком. Смеется. Заливисто так.
Вот стерва.
Этим утром едва не поцеловалась с тем ушлепком. И спокойно домой заявилась.
Лежу и злюсь.
И ничего не могу сделать.
Так паршиво не было, даже когда меня муж Вероники побил. Смысл мне беречь руки, пойду и морду начищу этому козлу, как он смеет.
Это моя жена.
Моя.
— Отдыхаешь? — Лиля заглянула в спальню. — Как голова, не болит? Может, к врачу съездишь?
Уставился на нее.
Какая же она у меня красивая, моя принцесса.
Отбросил журнал и резко поднялся с кровати. Шагнул к жене и рывком притянул ее к себе.
— Давид…
— Молчи, — облапал ее. Мне знать надо, что это чудо мое до сих пор, я никому ее не отдам, никогда. Запустил пальцы в шелковистые волосы, потянул у затылка, заставляя ее запрокинуть голову.
Утром она так же на Маркова смотрела.
— Где ты была? — сухо спросил.
— На деловой встрече.
В глаза мне врет.
И даже голос не дрогнет.
Когда она такой стала, почему я не уследил?
— С мужчиной? — сощурился.
— Нет.
— От тебя пахнет мужским одеколоном.
— Давид, в чем дело? — Лиля вырвалась. — Чего ты пристал?
— Я пристал? Ты неизвестно где гуляла. Домой заявилась, с ног до головы пропахнув чужим мужиком. И даже не объяснишься? — сорвался.
Пнул воздух, сбросил журнал с постели. К окну отошел и процедил, не оборачиваясь.
— Ты перестала ночевать дома, часто не берешь трубку, уходишь на какие-то встречи. Ты мне изменяешь что ли?
Смотрю в окно.
Нет смелости повернуться к ней.
Если скажет «да».
Не знаю, что будет.
Что-то с сердцем. Колотится, как бешеное.
Лиля, блин.
Я же тебя люблю, что ты делаешь.
— Ты вечно переписываешься с пациентками, в своем кабинете запираешься с голыми женщинами, моя подруга говорит, что беременна от тебя, — прилетела мне ответка. — Поговорим?
Что на это сказать — не придумал.
Да, черт возьми, всё было.
Но сейчас же я другой.
— Я в душ, — бросила Лиля и хлопнула дверью.
Лег спать.
Это стресс, не иначе, я болею, и никто за мной не ухаживает, накрутил себя до того, что я чуть ли не при смерти, а Лиля…
Заснул глубоким, тревожным сном.
Вечером она была дома — играла на скрипке в гостиной.
На ужине сидела с собакой на коленях и на ночь тоже притащила щенка в кровать.
Потом было утро.
Завтрак.
Обед.
Снова ужин.
Для меня началась череда серых дней.