Юлия Галанина – ЗвеРра (страница 16)
Идти было недалеко. А дорожка разметена совсем недавно. Усыпальница притаилась в роще, ступеньки уводили под округлый холм, на котором шелестели березки. Главному зубру пришлось склонить рогатую голову, чтобы попасть в погребальную камеру.
Там было низко и холодно. И совершенно невыносимо. Марк не стал задерживаться под холмом ни секундочки лишней: ведь рядом с изуродованным четвёртым человеком лежал молодой зубр, вынесший Марка из лощины. Холодный, убитый своими.
Вернулись в Зубровый Замок молча.
Уже запирая дверь погребальной калитки, глава зубров обронил:
— Очень был рисковым четвёртый человек. Похож на зубров.
— К вопросу о риске: мне нужно побывать в Оленьем Дворе, но с нынешним телохранителем я не рискну там показаться, — заметил Марк. — Не то, чтобы Диса меня не устраивала, но… В городе шепчутся, что там нечисто. А хочется, чтобы кто-то сведующий рассказал и показал, где и как всё произошло. И при этом, желательно не бояться нападения из какого-нибудь закоулка.
— Я сам тебе всё покажу, — решил глава зубров. — Я был в числе тех, кто осматривал место сразу после резни.
— Вот и славно, — грустно сказал Марк. — И денег дайте.
Глава зубров перемещался с большой помпой.
Поскольку лошадей зловредный и явно мелочный пророк своему проклятому детищу не оставил, даже самые важные люди были вынуждены ходить по городу пешком, что на взгляд Марка снижало пафос действия. Но только не в случае с зубрами.
Зрелище было героическим. Можно сказать былинным.
Громадные люди печатали шаг плечо к плечу, и в их круге шествовал самый выдающийся: вздыбился рогатый венец над челом главного зубра, пламенел алый плащ на могучих плечах.
Соль Зубрового Замка спускалась в город.
Марк не утерпел и спросил:
— А зачем тебе плащ, если при желании ты такой шубой обрастёшь, что будь здоров?
— Днём в меху жарко, — объяснил глава зубров. — А без плаща — неуютно. По нему ведь сразу видно, что я — главный.
— По тебе и без плаща видно, что ты главный… — буркнул Марк.
Они шли в плотном кольце охраны. Пока пробирались через лощину и карабкались по склонам — такое количество народу казалось излишним, но когда вышли на городские улицы, процессия получилась весьма и весьма внушительной.
Только затрапезные рубашка, джинсы и кроссовки Марка портили общую картину. Да и отметины, оставленные гневной чернобуркой, не придавали величественности его лицу. Но Марк решил, что Последней Надежде можно всё, в том числе и ходить с расцарапанной физиономией.
День уже перевалил на вторую половину. На ясное ещё утром небо набежали плотные тучи, и солнце то выглядывало в редкие прорехи, то надолго застревало в облачном плену, тогда всё вокруг погружалось в уныние. Ветер терзал городские флюгера и развевал алый плащ главного зубра.
Зубры танковым клином пёрли по ЗвеРре, улицы пустели при их появлении, народ со всех ног отступал в проулки, откуда и любовался брутальной красотой.
Миновав большую часть города, пройдя дом сурков, оставив позади мост через ЗвеРру-реку, за которой просматривались покрытые сгнившей соломой крыши лачуг, зубры подошли к опустевшему дому хранителей Артефакта.
Олений Двор выглядел руина-руиной, порождением чьего-то болезненного сна. Как Марк ни принюхивался, запаха дыма не уловил. Видимо, обитатели Двора затаились, узнав, что идут быки.
Глава зубров по-хозяйски ступил на порог заброшенного дворца. Под тяжёлыми шагами зубров жалобно стонали паркетные полы. Главной лестницей зубр провёл Марка в подвальный Зал Церемоний. Свита шла позади.
Зажгли факелы, осветили пустое пространство, давно потухшие курильницы и опрокинутые напольные подсвечники.
Марк смотрел на скоропостижно обветшавший зал и никак не мог представить, что здесь когда-то была жизнь, благородные олени хранили Артефакт, исполняли для этого какие-то церемонии, ритуалы и обряды. Важничали.
— Они были гордые? — спросил он негромко у главы зубров.
Тот стоял посреди зала, погружённый в какие-то свои думы, а свита тем временем проверяла ходы-выходы.
— Что? А, олени… Да сложно сказать. Замкнутые они были, всё-таки оберегатели. По части гордости волкам равных нет, да и про нас, зубров, тоже невесть что болтают. А олени… Они носили себя так, словно вместе с Артефактом и Пророчеством получили и святость основателя ЗвеРры в придачу. Смотрели на всех с такой ласковой жалостью, что тошно становилось… Благородные, одно слово.
Зубр раздражённо качнул увенчанной рогами головой и умолк.
Секунду спустя, правда, добавил:
— Хотя, с другой стороны, когда тебя даже ЗвеРрюги стороной обходят… Тут уверуешь в собственную святость.
— Не понял, — признался Марк.
— До пропажи Артефакта никто и помыслить не мог о том, что на хранителей можно напасть.
— Кстати, дворец, я вижу, большой, — а куда девались остальные его жильцы? Здесь человек пятьсот свободно расселится, не могли же полтыщи народу зараз ухлопать?
— Столько здесь никогда не жило. Хранителей всегда было немного, и все они погибли.
— До единого?
— Да. Этот зал был усеян телами. И витал густой запах благовоний, просто с ног валил. Бронзовые курильницы еще дымились, когда мы вошли. Может быть, именно в ту ночь у хранителей было какое-то сборище, обряд…
— Ага, Предсказание хором декламировали… — пробурчал Марк, осматривая зал. — Под дым сандала и иланг-иланга. Значит, все были здесь?
Глава зубров кивнул.
— С перегрызенными шеями. Половина обратилась в оленей, половина осталась людьми, — но живым не ушёл ни один.
— Тык-с, а в чём хранился Артефакт? Сундук, комната, гроб хрустальный?
— Он хранился во дворце. А где именно — знали олени.
— Узнаю фирменный звеРровский стиль, — покивал головой Марк. — Когда вы их нашли?
— Утром. Кто-то из звеРриков прибежал в Зубровый Замок и рассказал о резне. И город сошёл с ума.
Марк прошёлся по залу. Никаких следов, способных раскрыть похищение Артефакта, не нашёл. То ли бессонная ночь сказалась, то ли общая усталость, но на душе сделалось удивительно тоскливо и гадко. Надоело всё — и зубры, и полуразрушенный дворец, в подземельях которого сейчас затаились юркие бестии, убивающие по ночам.
День клонился к закату, скоро ЗверРа должна была оскалиться во всю пасть.
Глава зубров ходил по залу и объяснял, как лежал тот или иной хранитель, в каком облике. Марк кивал головой, машинально запоминая детали, но побороть накатившее равнодушие не мог.
И как только главный зубр рассказал всё, что знал, Марк быстро свернул осмотр дворца, сообщив, что на сегодня Полярной Звезде достаточно.
Зубры и Марк вместе добрались до города и там расстались.
С прежней помпой зубры направились домой, отнесясь с почтительным уважением к нежеланию Последней Надежды продолжать изучение Оленьего Двора. Они явно подумали, что в голове Марка созрел какой-то хитроумный план, который он начнёт воплощать, избавившись от свидетелей.
ЛУНА УБЫВАЕТ
Зубры ушли. А Марк побрёл восвояси, прочь, сам не зная куда.
Ни к звеРрям, ни к звеРриками идти не хотелось. На поясе покачивался увесистый мешочек с местной валютой, отчаянно тянуло упиться и забыться под столом в какой-нибудь забегаловке, желательно самой грязной и омерзительной. И не проснуться, пусть разбираются сами, без него.
Ему плевать, что волки гордые, а лисы — хитрые. Зубры тоже гордые, а олени всех презирали. А звеРрики вяжут. Потому что практичные. Кусочки мозаики не складывались, рассыпались в труху.
Кроссовки топтали брусчатку местных мостовых, а забегаловки, как на грех не попадалось. Марк смотрел под ноги, словно потерял что-то важное на улицах ЗвеРры. На самом деле ему просто не хотелось поднимать голову и видеть, как наливается темнотой небо, на котором вскоре загорится звериный глаз луны.
Мягкая лапка осторожно потрогала его за плечо.
— Марк, ты чего?
Встревоженная Илса, лукавая полярная лисичка, тормошила Марка.
— Тебе плохо, да?
— Достало всё, — честно признался Марк, с усилием поднимая на неё глаза. — Я ночь не спал и день не ел.
— Уф, а напуга-а-а-ал… — к Илсе вернулось её обычное смешливое настроение. — Давай я тебя накормлю?
— Давай… — безразлично согласился Марк. — Накорми. Если звеРрюг не боишься. Ночь скоро.
Илса только прыснула в ответ, словно Марк на удивление удачно сострил. Подхватила его под локоть и решительно повела в ближайшую арку-подворотню. Там обнаружилась скрипучая дверь, а за дверью — ступеньки крутой лестницы.