Юлия Галанина – Первый и непобедимый (страница 9)

Подперев щёку рукой, я разглядывала его.

Ряха совсем не изменился, — он был таким же большим и крепко сбитым. И обрубок его хвоста торчал так же воинственно.

Провинциальный Отстойник мало сталкивался с людьми, у которых хвост обрублен, поэтому появление бойца из Легиона, куда, как каждый знает, брали только отъявленных молодцов, которым в гражданской жизни укоротили хвосты за какие-то преступления, рыночная площадь встретила с любопытствующим ужасом.

Ряха откровенно наслаждался боязливым вниманием.

Не успела я и глазом моргнуть, как стол передо мной оказался заставлен едой и питьем. Три вида варенья, пять сортов конфет, десяток пирожных, пять пирожков с повидлом, медовые орешки, вишнёвый компот, клюквенный кисель и брусничная вода со льдом.

Ряха оглядел стол и решил, что чего-то не хватает, — через пару минут он вернулся с огромным кувшином молока.

— Давай, ешь и пей! Может, ещё чего хочешь? — забеспокоился он. — Там ещё пастила была, давай возьму?

Себе Ряха взял вяленую рыбку и чекушку со слезой Медбрата.

— Спасибо, Ряха! — губы мои непроизвольно разъезжались в улыбке: давно никто так искренне не радовался встрече со мной и не выражал эту радость так наглядно. (И так обильно.)

Чтобы не обидеть его, пришлось пить молоко и есть пирожки.

— Ряха, а я думала, тебя убили во всех этих передрягах, — давясь повидлом, сообщила я.

— Скажешь тоже! — польщённо отозвался Ряха, ловким движением откусывая рыбке голову и отдирая брюшко. — Да, ребят полегло немало, да только не силой нас взяли, а хитростью. А потом распихали по разным гарнизонам, такие солдаты на улице не валяются, это даже эти, — он выразительно мотнул головой, видимо под «этими» подразумевая командование армии Пятого Угла, — понимают. Там потерся, сям — вот сюда направили. Понимаешь, с таким украшением, — он снова мотнул головой, указывая теперь за плечо, на свой обрубленный хвост, — лучше военную лямку тянуть. Да и дело-то привычное. А ты чего?

— А у меня здесь практика, — неохотно объяснила я. — По хозяйству. В представительстве Ракушки, видел, может, такие руины слегка заштопанные — это представительство и есть. Огрызок в народе называется.

— А что, здорово, — одобрил Ряха. — Значит, учёная?

— Угу… — печально подтвердила я.

— Да не кисни, съешь вон вишенку, — пододвинул ко мне компот Ряха. — Тяжело в ученье, легко в бою. Не боись, мы и из этого болота цивилизованное место сделаем. Вот увидишь!

А Ряха, как я уже знала, слов на ветер не бросал…

Из Отстойника запрещалось вывозить соль, селитру, железо, вёсла, оружие. Всё это было контрабандой. Почему нельзя было вёсла вывозить, — один Медбрат знал.

А вот соль действительно была на вес золота. В Чреве Мира не так много насчитывалось мест, где её добывали. Были солеварни на озерах за Плетью, были кое-где месторождения каменной соли в горах, но только в Отстойнике скважины, с помощью которых добывался галитовый рассол, располагались достаточно близко от побережья, так что вываренную из рассола соль можно было легко доставлять к кораблям.

Хвост Коровы установил на соль строжайшую монополию.

Ракушка эту монополию дерзко нарушала. Занимался этим как раз Лёд. Ну и Град с Профессором, конечно, подключались на заключительных этапах.

А Отстойник (возможно ещё и поэтому он назывался так, из-за соли) славился на всё Чрево Мира и своей соленой рыбой, и всё потому, что в изобилии имел обе составляющих, необходимых для получения такого дивного продукта. А уж соленую рыбу здешние умельцы блистательно доводили до состояния и вяленой, и сушёной.

Местные власти были, конечно же, повязаны с этим делом тысячами ниточек, поэтому препятствий к контрабандному вывозу соли на остров не чинили.

А вот имперских представителей нарушение монополии почему-то страшно раздражало… Вот и очередной указ о взятках на это намекал.

Указом дело не ограничилось: когда я вернулась в представительство после нежданной встречи с Ряхой, узнала, что события этого дня не кончились: в Огрызке силами местного отделения Службы Надзора за Порядком провели обыск — и это практически на территории независимого государства!

Ничего, естественно, не нашли.

А что они хотели найти? Мешки с контрабандной солью под кроватью у Профессора?

Назревал дипломатический скандал.

Рассвет уже строчил гневные ноты протеста, Град отправился наступать на мозоли тем должностным лицам, которых указ о взятках непосредственно касался. Профессор развешивал душистый перец в лавочке. Лёд вообще исчез, словно его и не было никогда в Огрызке. А я пошла готовить ужин и греть воду для незапланированной вечерней уборки.

Как скоро выяснилось, виновным в обыске нашего представительства был новый начальник Службы Надзора за Порядком. Прибыл он недавно. Ещё не освоился в Отстойнике и принимал пока всё за чистую монету: и указы из столицы, и призывы действовать настойчиво и энергично.

Ничего, Отстойник ещё и не таких обкатывал, очень скоро он поймёт, что Хвост Коровы там, за перевалами, а жить надо здесь. И желательно, в некотором подобии равновесия со всеми.

А пока представительство Ракушки оскорбилось до глубины души. И всячески свою оскорблённость подчёркивало.

Надо было ответить так, чтобы в следующий раз Службу Надзора за Порядком, буде придет ей охота слишком буквально понимать указы из столицы, остановили на дальних подступах к Огрызку свои же. Иначе жизни не будет.

Рассвет вовсю развернул боевые действия на официальном фронте, Град — на неофициальном.

Лёд, похоже, перешёл к повстанческой войне, — сразу же после обыска он уехал на галитовые скважины и добыча соли, почему-то, резко упала.

А самый страшный удар нанёс Профессор.

Закончив развешивать остатки душистого перца, он упаковал их в красивые пакетики, перевязал трогательными бантиками, и преподнёс в качестве презента своим постоянным покупательницам, после чего взял огромный замок и закрыл «Лавочку Южных Товаров».

И это был беспощадный удар ниже пояса.

Отстойник парализовало.

Жить без корицы, кардамона, гвоздики и ванили жёны и местных, и имперских чиновников отказывались. Варить вкусные обеды, соответственно, тоже. А покупать пряности они желали только у любезного Профессора. Жизнь вышеуказанных чиновников стала невкусной и неласковой.

Общественное мнение вынесло гневный вердикт: «Вот так всегда, вместо того, чтобы настоящих разбойников ловить, честных беззащитных людей обижают».

Престиж Службы Надзора за Порядком был подорван и начальник вдруг начал сталкиваться с лавиной мелких трудностей в работе, резко затормозивших деятельность его ведомства.

Щелчок по носу получился звучный, и противостояние «Представительство Ракушки — Служба Надзора за Порядком» оформилось окончательно.

Началась локальная война.

Поскольку после демонстративного закрытия лавки у Профессора образовалось свободное время, он решил помочь мне по хозяйству.

На следующий день после обыска он взялся мыть посуду по истечении обеда.

Не подозревая ничего худого, я отправилась убирать ту каморку, где воспламенился счёт из прачечной, — надо было приводить её в нормальный вид после пожара.

По пути, со шваброй в руках, я мельком заглянула на кухню, — да так и застыла у приоткрытой двери.

Экономный Профессор только что изобрел новый способ мыть посуду, и по его сияющему лицу было видно, что он очень им гордится. В этот момент он как раз дошёл до мытья тарелок.

Из медного чайника, стоящего на плите, он налил кружку горячей воды. Подошёл с этой кружкой к стопе грязных тарелок и перелил воду в верхнюю тарелку. Взяв её за края, приподнял, аккуратно поболтал и слил воду в следующую. «Чистую» довольно поставил в сторонке.

Затем точно таким же образом помыл вторую тарелку, потом третью — и так всю стопку, затратив при этом воды никак не больше трех четвертей кружки.

После этого Профессор аккуратно вылил оставшуюся в кружке воду обратно в чайник, потянулся, с искренним недоумением сказал сам себе:

— Чего это женщины стонут, что вести хозяйство так сложно? — и с приятным чувством выполненного долга отправился подремать часок после обеда.

Я еле успела отскочить от двери и спрятаться под лестницей, ведущей из полуподвала (где была кухня) наверх.

Потом бросила швабру и пошла перемывать посуду заново.

Так мы и хозяйничали на пару до тех пор, пока официальные власти не завалили представительство письмами с витиеватыми извинениями, не покатилась волна посетителей, слёзно умоляющих Профессора сменить гнев на милость, пока Град не добился для Ракушки выгодных торговых льгот, которые безуспешно выбивал вот уже несколько лет.

Профессор обладал тонким чувством меры, поэтому через одиннадцать дней он снял замок с лавки, тем более, что вот-вот должен был подойти корабль из Ракушки с новой партией товаров для неё.

Восстановилось шаткое равновесие.

Больше всех этому обрадовалась я: ведь в дни противостояния мысль Профессора не дремала, и он всё думал, что ещё новенького и экономного можно сочинить в ведении хозяйства.

И сообразил, что стирать бельё вполне возможно по такой же методе: погрузил грязную вещь в тазик с тёплой водой, побулькал, вынул и повесил на солнышко.

Сплошная экономия, на прачечную больше тратиться не надо, на мыло тоже, это сколько же денег получается!

Их ведь можно потратить на нарушение указа о взятках и прикормить ещё одного нужного человечка, который может сгодиться в будущем.