Юлия Фирсанова – Ключи ушедшего бога (страница 30)

— Породистый, — гордо подтвердила я. — Черный ламильянский улт лучших кровей.

Хотела добавить рацпредложение: если будем нуждаться в деньгах, сдавать песика на вязку, но снова промолчала. Мои шутки здесь вряд ли кто поймет, а поняв — обидится. Да и некрасиво язвить над тем, кто помогать взялся.

С собственным цинизмом, привитым с отрочества бесконечной чередой черных пятнышек, я ничего поделать не могла. Он стал моей броней, не дающей неудачам слишком сильно ранить душу. Но мне вполне по силам удержаться и не портить настроение компаньонам. Зачем зря злить людей? Не все приучены к тому, что всё фигня и всё можно исправить, кроме не смытой вовремя черноты.

Когда стебельков и листиков нащипалось с тройным запасом, я отложила остатки травы. Шериф здраво справился:

— Сезон сбора не важен?

— Важен, конечно, — вздохнула я. — Нужная пора силу большую травам дает, как нам говорили. Но когда и какую рвать, я все равно не знаю или не помню. Одна надежда, что растения совсем свежие, поэтому обойдемся тем, что имеем.

— Рваф! — поддакнул Керт, выбираясь из кустов с чем-то зеленым в пасти.

Подойдя ко мне, пес разжал челюсти, и лопух, представлявший собой импровизированную сумку, развернулся, являя несколько плетей вьюнка и выдранный с корнем куст капельника. Запах не врал! Трава пахла талой водой.

— Спасибо! — от души сказала я псу и чмокнула его в мокрый и влажный, а значит здоровый, нос.

Керт чихнул, отступил и, вернув себе человеческий облик, тяжело осел вниз, задумчиво бормоча под нос:

— Земля танцует, деревья кружатся, какие птицы большие полетели… нет, это рыба летит большая, цветами плюется, хвостом виляет…

— Бредит бедняга?! — озадачилась я, разбирая добычу.

— В Радильяре из симеграша готовят сонное зелье, снимающее боль и навевающее грезы, — удачно припомнил жрец.

— Кажется, если погрызть стебель, результат тот же будет, — справедливо оценил Кирт.

Он подхватил брата и под несмолкаюшее бормотание о летающих зверях отволок в шатер.

«Хороший у вас план, товарищ Жуков», — мысленно проводила я щитовиков фразой из старого анекдота и вернулась к разделке растительной добычи. Пока все свежее, надо сделать отвар и выпить. Если бурда, кроме нужного эффекта, какую-нибудь галлюциногенную побочку выдаст, как таблеточка диазолина, то пусть уж видения на ночь придутся и со сном смешаются. Хотя про такие последствия наставница Ким ничего не говорила. Возможно, другие компоненты сбора нейтрализуют глюк-эффект?

Глава 12

ПРЕВРАТНОСТИ ВЫБОРА

Утром Керт встал бодрым и ни о каких ночных фантазиях не вспоминал. Я, откушавшая горькой бурды для корректировки женского цикла, на видения и вовсе не жаловалась. Вышло как в анекдоте: мучают ли вас эротические сны? Почему мучают, я ими наслаждаюсь. Не знаю, какая из травок дала такой эффект, однако всю ночь мне снился тот самый обожаемый Кимеей шатен из книжки, периодически превращающийся в Шерифа. Был этот оборотень весьма жив и активен. Описывать дальнейшее, пожалуй, излишне.

Пока потягивалась, разминая залежавшееся тело, ни на что внимания не обращала. А как глазки продрала, заметила на бревне у разгорающегося костерка Филю. Радильярец смотрел вовсе не на огонь, а на меня, и с таким блаженным видом, что для признания высочества сбрендившим не хватало самой малости: сочащейся из уголка рта ниточки слюны.

— Чего? — Я свела брови и грозно нахмурилась. Ну ладно, грозно со светлыми бровками не получалось, но хоть какой-то эффект должен быть?

— Ты прекрасна, — протянул Фиилор и снова впал в оцепенение.

«Вот придурочный романтик!» — рассердилась я и, чтобы не наговорить мальчику разных непечатных слов, полезла к ручью умываться.

Жрец был уже у воды и плескался, скинув серую рясу и рубашку. Помня, насколько в быстром ручейке прохладная водица, я с уважением хмыкнула и чуть ли не причмокнула, оценивая поджарое ладное тело. Сон в руку оказался, не соврал. Хорош жрец, когда не прячет достоинства под серым балахоном.

После обмена приветствиями я решила спросить у Шерифа, как у лица, опекающего радильярское чудо природы, доколе Филя будет строить из себя идиота и возносить комплименты не по адресу. Пора бы уж твердо запомнить, что я и покойница Симелия — разные девушки, и перенести свою симпатию на более подходящий объект.

— «Ты прекрасна»! — передразнила я клокотание загнанного воробья по имени Филя Радильярский и всплеснула руками. — Чем он смотрит-то, чудак? Ладно мордаха миленькая, ну так ведь все прочее — просто суповой набор, способный вызвать интерес разве что у собак! Не его обоже, а он все вздыхает. Сколько можно-то?!

— У любви другие глаза, — мягко проронил Шериф, взяв меня за руку и бережно погладив для успокоения, чем вызвал эффект вовсе не успокоительный, а скорее схожий с видениями нынешней ночи. — Ты яркая, не похожая на всех, с кем принцу доводилось встречаться.

— Одинаковых людей вообще не бывает, даже близняшки внутри разные, — несколько нервно, будто прикосновение жреца разом из меня пар выпустило и запустило совсем другую программу, проворчала я. — И не надо о других взглядах на очевидное. Голову сломала, как его от себя отвадить. Отрыжка не помогает. Филька словно не слышит и не чует ничего, упрямый. Уже думала, может, щитовиков попросить за мной приударить, так с нашего заморыша станется пойти топиться или сильнее влюбиться из чистого мазохизма.

— Потерпи, — снова мягко попросил меня Шериф, вероятно, натренированный закидонами принца. — Фиилор был слишком разбалован во дворце. Сейчас он похож на птенца, выбравшегося из скорлупы и вылетевшего из гнезда. Мало что понимает, растерян, пусть и старается держаться с достоинством. Думаю, он ухватился за твой лик как за единственно знакомый, придававший смысл его побегу.

«Вот оно что», — призадумалась я, отпуская злость и досаду на пацана. Когда Шериф открыл мне глаза на состояние принца, разом ушло все возмущение. В самом деле, что я на парня взъелась? Сама же в аналогичной ситуации. Он сменил обстановку и изо всех сил пытается быть полезным и вписаться в жизнь других людей. Я делаю примерно то же, только еще и сама в чужой шкурке обживаюсь, нервничаю, а из-за этого настроение скачет. Никогда особой, исключительно приятной в общении, не была, а это попаданство меня еще и подпортило.

— Ты прав, — согласилась я с Шерифом. — Парень молодец. Выдует ему лишнее из головы, как с нами пошляется. Спасибо за объяснение.

— Спасибо, что нашла в себе силы понять и принять, — кротко поблагодарил в ответ жрец, и я в очередной раз пожалела, что он именно жрец. Такая неприятная профессия. В сравнении со служением богу никакое другое увлечение, в том числе девушкой, не котируется. Не конкурентка я Первоотцу.

Оставив умного человека закаляться и дальше, я храбро вернулась к костру и даже нашла в себе моральные силы улыбнуться мечтателю королевских кровей, кутающемуся в коричневое нечто. Плащ принцу был явно не по размеру, причем Шериф купил одежду такого фасона нарочно и перешивать запретил. Филю предполагалось маскировать. Вот и приходилось бедняге тонуть в метрах коричневого, утешаясь, что оно всего лишь плащ, а не что-нибудь жидкое.

В путь мы тронулись после завтрака, как и было уговорено: я и Фиилор — в карете, Шериф — на козлах, Кирт и Керт — по обе стороны от упряжки, чуть впереди, чтобы не глотать пыль. Щитовики — народ тренированный, поэтому поначалу они и вовсе бежали ровной рысью, отмахивая километр за километром. Эх, мне бы хоть треть той скорости и выносливости на институтских кроссах, я б отличницей была! Но не дано!

Мы ехали-рысили часа три, не меньше. Путники, встречавшиеся на дороге, провожали нас, паломников, уважительными взглядами и осеняли знаками щита. Шериф милостиво дарил им ответные благословения.

А ближе к обеду случился он — перекресток дорог. Вернее, такая развилка должна была бы называться распутьем. Одна дорога делилась на три веточки. Так куда пойти-податься бедным паломникам?

Ответ пришлось искать в кювете. О нет, карета не сломалась, и Дабл-Кей все еще были полны сил! Зато в полный рост встала проблема выбора. Нужные исторические, то есть религиозные места поклонения Первоотцу разной степени древности без особого труда можно было отыскать в любом уголке королевства. В Ламильяне Первоотца почитали, пожалуй, лишь чуть меньше, чем Первоматерь, и значительно больше богов-стихийников, властителей тверди, ветров и вод. Лишь Дагонт стоял особняком, ему, как бы это подипломатичнее выразиться, не то чтобы поклонялись, скорее восхищенно признавали несомненную пользу и немного опасались авторитета бога, искореняющего грязь в душах. Но нам-то нужен путь паломника, ведущий в тюрьму. И не в абы какую, а в ту, где Ушедший заныкал третий ключ.

Пришлось снова вручать Фиилору зонтик с замаскированной рогулькой. И вот уже принц в коричневом мешке, торжественно именуемом плащом паломника, встал на неизвестном перекрестке ламильянской земли. Вооружен и очень опасен (взглянешь — от смеха помрешь с гарантией) был наш искатель в робе, из которой выглядывали лишь прядки золотистых волос, тонкий носик и поблескивали напряженной готовностью зеленые глазки. Умилительный зонтик, изукрашенный цветными ленточками, дополнял картину, повышая градус общего абсурда.