Юлия Фирсанова – Ключи ушедшего бога (страница 29)

Кашка прела, компашка наша глотала слюнки, ложкой по лбу я еще никому не врезала, потому как грабки к котелку под крышкой мужчины не тянули. А Шерифа все не было. Впрочем, молнии в той стороне, куда он удалился, тоже не били и раскаты грома не слышались. Шансы на то, что жрец мирно обсудит с Первоотцом нашу проблему, повышались. Они повышались, время текло, у меня в животе раздалось недовольное ворчание, поэтому я сдалась:

— Ужинаем! Только жрецу тройную порцию оставим!

— Чего это ему тройную? — удивился Кирт, ловко опрокидывая крышку на траву без всякой прихватки и разваливая по мискам кашу.

— Если ты его заменишь в молитвенной беседе с Первоотцом, клади тройную порцию себе, — хмыкнул Керт.

— Не, я столько не выпью, — честно отозвался щитовик и ойкнул. Прямо в лоб ему прилетел желудь.

Все бы ничего, но мы расположились под фальмирскими березами со светло-серыми стволами, поэтому желудю взяться было неоткуда. По веткам даже белки с бурундуками не скакали, задрав хвосты.

— Понял, сколько надо, столько и буду пить, — задрав голову вверх, исправился Кирт и получил в лоб уже шишкой.

— Молчи, убогий, — прошипела я, дергая трепача за рукав, — а то третьим будет кокос, и ты этого не переживешь!

Кирт открыл рот, покосился на «не березы», на меня, на небо, сурово хмурящегося брата — и захлопнулся. Вот и правильно, не стоит провоцировать приступы магической шизофрении. Это к тому, что, когда ты говоришь с богом, — это молитва, а вот если он тебе отвечает, то это уже она самая. Причем в мире магическом еще и в самой опасной для жизни форме — реальной!

Пока шипела наставления, мне на голову спланировал лепесток синего цветка крельта в качестве поощрения и, кажется, намека. На языке растений, изучаемом каждой девицей прилежнее каллиграфии, цветочек являлся символом скромности и тишины.

— Мы будем тихи, как мышки под веником, — клятвенно пообещала я небесам, за что получила еще один цветок — алую гвоздику, считавшуюся символом Первоотца так же, как белая хризантема являлась знаком Первоматери.

Вот так вместо прозаичной миски каши в моих руках очутились возвышенные лепесток и цветок. Дабл-Кей и Филя смотрели на меня так, будто не компаньонку по квесту «Добыча странных ключей из совершенно неподходящих мест» увидели, а что-то незнакомое, шагнувшее на полянку прямиком из древних легенд. Брр!

К счастью, разрушая противоестественную тишину, треснула ветка под ногой жреца, и он возник на опушке. Вид Шериф, перебирающий четки, как иной султан в задумчивости небрежно ласкал бы гурий гарема, имел скорее погруженный в размышления, чем мрачный. Не дожидаясь наших вопросов, жрец сказал:

— Чувствую, слышал меня Первоотец, но знака не подал.

— Скорее всего, осторожничает. Не положено ему знамения своим адептам являть, чтобы не спалить перед коллегами участия своего человека в эскападе Ушедшего! — догадалась я. — Поэтому все знаки пришлись на нашу долю, условно незаинтересованную и непричастно-непосвященную!

И, не сходя с места, прямо до ужина Шериф получил занимательную историю о вреде лишних слов и пользе условных знаков. Дополнительным наглядным подтверждением истинности моих слов послужили две шишки, предъявленные Киртом, и цветущая флора. Поразмыслив, жрец пришел к тем же выводам, что и я: Первоотец ничего против нашей затеи не имеет, только просит действовать очень осторожно. Да мы и сами пыль поднимать не собирались! Может, среди богов, как в той упряжке из басни Крылова, тоже нет согласия, и если кто чего ненужное пронюхает, то нам мешать примется? Не хотелось бы, ключи — наш единственный шанс привести себя в божеский, то есть изначальный, вид…

Обсуждение возвышенно-божественного закончилось. Раздумчиво помешивая кашу и вяло отправляя в рот ложку за ложкой, я думала не о богах и знамениях, а в очередной раз — о кулинарии и несправедливости. Вот как так у Шерифа получается? С готовкой впятеро меньше моего возится, а в итоге вкуснятина у него, а у меня — не более чем съедобно. Мужики, конечно, еду похвалили, и, наверное, если сравнивать со спартанским меню из крупы с кровью, каша с копченостями могла сойти за ресторанное блюдо. Однако я помнила то, чем нас потчевал вчера жрец, и слегка злилась на несправедливость мироустройства. А когда внизу живота неприятно потянуло, причины моего недовольства миром стали очевидны. Как некстати! Хотя… Когда «это» бывает кстати? Никогда! Мысленно застонав, я нахмурилась. Одно дело дискомфорт, другое — дискомфорт, способный разнести в пух и прах всю нашу маскировку. Я на запахи чувствительная, всегда могла точно определить, у кого из сокурсниц или коллег лунные дни нагрянули. И где гарантия, что нам на пути не попадется столь же остроносая особа, которая поднимет панику на тему: «У беременной паломницы кровь!»?

Глубоко задумавшись, я отставила кашу и машинально сорвала травинку. Повертела в пальцах так же, как мысль в голове, и едва не подпрыгнула! Выход есть! Ким этому учили в пансионате. От злоупотребления, правда, строго-настрого предостерегали, но в жизни каждой служанки случаются дни, когда непременно надо быть в форме. На этот случай имелся особый сбор трав. Вот только с собой у девушки его не было, так же как не было в здешнем лесочке лавки с порошками.

— Ты чем-то озадачена? — осторожно спросил Шериф, присаживаясь рядом, когда Кирт повел Фильку мыть миску к ближайшему ручейку. Да, оставлять наше горе луковое без присмотра, давая ему возможность свалиться в воду и ненароком потонуть, щитовик не желал.

— Мне нужны травы. Как выглядят сухие, я знаю, пропорции составить смогу, но в свежем виде никогда и половины не видела, — раскрыла я причину раздумий. — Но травы нужны сегодня, край — завтра с утра, потом уже будет поздно. Или мы их найдем, или все наше паломничество придется отложить на пять дней и отсиживаться в роще.

— Тебе нужен путевой сбор?! — догадался прислушивающийся к беседе Керт.

Телохранитель был немного осведомлен об особенностях службы смежников. Или, смутно вспоминалось, в их заведении готовили еще и телохранительниц, а им такой сбор тоже требовался?

— Он самый. Литрица, крестовка, капельник, симеграш и ульпава, — перечислила я составляющие.

Крестовку у ручья видела, но другие травы, пока меня в них носом не ткнут, не узнаю, а если и ткнут, тоже не уверена, что с ходу признаю.

— Не совсем понял, для чего нужны эти травы, но литрицу и ульпаву я видел, — вставил жрец.

— Гхм, — замешкался Керт, не зная, как при девушке объяснить так, чтобы не обидеть и не смутить.

— Пойду посуду помою, — пришла я на помощь бедняге и свалила от костра. Вот уж не думала, что Керт такой стеснительный.

Пока я полоскала миску, мужчины успели уяснить суть щекотливого вопроса и даже изобрели способ его решения. Когда вернулась, меня ждали две охапки вырванной с корнями травы: литрицы и ульпавы. Крестовки, мелких голубых цветочков в форме крестика, я на всякий случай нащипала у воды сама. Пусть и не представляла, где искать симеграш, выглядевший в сушеном виде как плеть вьюнка-недоростка, и капельник, от которого в сборе использовался лишь порошок корня. Растение это, насколько помню, получило имя из-за интересной формы корня и запаха, который давала растертая в ладонях листва.

Как выглядят вживую пока не найденные растения, мужчины знали. Но где их искать и растут ли они в лесочке Лам и — льяна близ нашей стоянки? Ответить на этот вопрос предстояло Керту. Нет, козлом отпущения методом считалочки щитовика никто назначать не думал, просто вспомнили о том, что наш щитовик — не только двуногий телохранитель, но и большая собака в прямом смысле слова. Собачий нюх для розыска растений, одного — мелкого и второго — источающего своеобразный аромат, пришелся бы как нельзя кстати.

Поэтому Шериф и Кирт предложили щитовику превратиться в пса и заняться поисками. Керт на это только вздохнул и потер висок. Собакой он оборачивался только раз и в минуту смертельной угрозы. Как сделать это на заказ, не знал, в чем честно признался.

— Вспомни, как ты себя ощущал, будучи псом, что слышал, обонял, — мягко предложил жрец, а Фиилор уставился на щитовика таким восхищенно-выжидательным взглядом, словно здесь и сейчас готовился получить подарки от Дедушки Мороза за десять недоданных лет.

— Принц обожает собак, — снисходительно пояснил причины такого поведения Шериф. — И что удивительно, любые псы его привечают, даже самые свирепые.

«Ничего удивительного, — подумала я, не став озвучивать мысли, — наш Тимас тоже был тот еще собачник. Ни один пес его в жизни не куснул, да только не спас его дар при падении в ущелье. Клыки скал оказались острее…»

Не знаю, что помогло Керту больше: совет жреца или восхищенное терпеливое ожидание Фильки, но, промучившись с час, за который я приготовила из охапок сена очищенные стебли литрицы и листья ульпавы, щитовик сделал это. Превратился!

Сидел себе, сидел мужчина, лоб хмурил, рот кривил, и вот уже вместо человека нес на граве развалился. Принц восторженно взвизгнул, однако к животинке стремглав не бросился, вовремя вспомнил, ради чего превращение затевалось.

Коротко гавкнув, Альт-Керт поднялся на лапы и потрусил в лес, осторожно поводя носом и ушами.

— Какой он красивый! — выдохнул принц вслед псу, заставив того на миг обернуться.