Юлия Фирсанова – Ключи ушедшего бога (страница 22)

— Шерифом? — покатал на языке незнакомое слово жрец, слегка удивившись.

— В том мире, откуда дернули мою душу, в древние времена шерифы являлись в одних странах представителями власти короля, в других — занимались борьбой с преступниками, были законом и судьей в одном лице…

— Хм, — явственно поразился столь оригинальному прозвищу жрец.

— Ты очень похож внешне на шерифа, героя одной популярной истории, таким, как его представляли у меня на родине, — постаралась объяснить я свою причудливую ассоциацию.

— Интересный персонаж? — не без иронии уточнил знакомец.

— Вот именно, какой правильный вопрос! — обрадовалась я, хлопнув ладонями по коленям. — Не хороший, не плохой, именно интересный, мне он порой побольше главного положительного героя нравился.

— Я же не мальчик Фиилор, чтобы стремиться к великим подвигам во имя милого личика. Да и ты на девочку Кимею, какой я ее помню, не слишком похожа.

— Знак Первоматери уже рисовала, проверку прошла. Уже говорено, и не секрет, — пошевелила я пальцами, — лицо принцессы, тело Ким, часть ее памяти, как библиотека с книгами на полках и набором картинок в рамках, а душа моя, которую ваш Ольрэн из моего собственного, почти наверняка умирающего тела засунул.

— Расскажешь? — пытливо воззрился жрец, все-таки едва заметно поморщившись при упоминании Ушедшего, являвшегося идейным противником его собственного божественного шефа.

Что-то в голосе и участливом взгляде было такое, что я, наивная Дунька, взяла и рассказала практически все о пятнах, лысом типе с портфельчиком, грозе и злополучной ветке.

— То есть ты умерла, спасая ребенка, и получила это тело в награду? — подвел итог жрец.

— Какой-то сомнительный, честно говоря, приз, — фыркнула я. — Но лучше такой, чем гибель и новая жизнь с пеленок. Тот, на кого я работаю, счел это бонусом. Я пока до конца не определилась. Все равно претензии направлять некуда. Они таким, как Ушедший и моя Смерть с Земли, до фонаря. Буду жить как есть, хотя, если ключи Ольрэна и правда способны метаморфозы контролировать, я бы не отказалась от прежнего облика. Лицо принцессы слишком приметно — раз, а тело Кимеи слишком худое — два, я в нем все время мерзну!

Жрец по-доброму рассмеялся, выслушав мои рассуждения, и разрешил:

— Можешь звать Шерифом, мне нравится, как звучит.

— Здорово, — улыбнулась я и еще некоторое время, пока Фиилор не накатался на лошадке, отвечала на вопросы о своем мире, о работе с пятнами и вообще о всяких пустяках, привычных мне и странных фальмирцу.

В хорошей компании дорога кажется недолгой и простой для тех, кто едет. Для тех же, кто везет, все может обстоять с точностью до наоборот. Где-то три четверти дня мы ехали ровно, изредка слушая озадаченное бормотание Кирта и Керта, изучавшего редкие столбы-указатели. Но вот невдалеке замаячила деревенька. Тракт шел мимо — очевидно, проезжающие не видели толку в визите к крестьянам, но на обочине нам попался медленно бредущий дед. Кирт притормозил, чуток запылив прохожего, и выпалил:

— Будь, дед! Какая дорога на Ральин? И сколько ехать?

Старик поднял на кучера сумрачный взгляд, махнул рукой прямо и прошамкал:

— Дня полтора пути, ежели на ночь не останавливаться надолго.

— А чтоб покороче, пути случайно не знаешь? — крякнул щитовик.

— Вон за леском дорога для безумцев, — хекнул старче, раздраженно ткнув клюкой в нужном направлении, и сплюнул. Чем-то ему вопрос не понравился, может, какие воспоминания навеял, а может, он пыль не любит?

Кирт бросил деду монетку и прищелкнул языком, подгоняя лошадок.

За лесочком, вытянувшимся тонкой полоской, будто щетина зубной щетки, и в самом деле отделялась от относительно наезженного тракта едва заметная в разнотравье старая дорога. Если ею и пользовались, то очень нерегулярно. Но соблазненный словом «короче», Кирт направил карету именно туда, поясняя всей компании:

— Ничего, карета нетряская, колеса высокие, проедем и так! Дождей давно не было, на небе ни облачка, не завязнем!

Я лично опыта каретовождения не имела, поэтому возникать с советами не стала. Остальным, похоже, тоже было все равно, где и как, лишь бы поскорее в Ральин. Кажется, мы заразились фальмирским аналогом золотой лихорадки — ключевой. Нам не терпелось добраться до города с канализацией, очутиться на его площади и попытать счастья в розыске второго ключа.

Интересно, он тоже окажется булыжником и его придется выковыривать из мостовой или из стенки ближайшего здания? Я представила себе наши разрушительные потуги, стражу, пытающуюся арестовать компанию за вандализм, и тихо хихикнула. Да уж, веселый парень был, то бишь где-то там есть, этот Ольрэн Ушедший. Устроил знатное развлечение всем охотникам за ключами: квест из серии «ходилка-бродилка-добывалка». Хорошо бы в итоге ничего составлять из имеющихся деталей не пришлось. А то мы ни разу не ремесленники. Сделать щитовики могут только больно, Фиилор — стишок или истерику, а я — составить баланс. Жрец Шериф у нас, правда, еще по каше специалист, но вряд ли на финальной стадии процесса предполагается варка каши из топора. Впрочем, имея за пазухой лишь один камень, рассуждать о результате рановато.

Я вздохнула и обратила внимание на то, что карету стало как-то слишком сильно и беспорядочно потряхивать, даже скорее поматывать, как недоработанную бетономешалку. Мы с Шерифом схватились за сиденья и за ручки на дверцах, а Фиилор — за кожаный мешок, привычным жестом выхваченный из-под сиденья. Прежде чем я успела задать вопрос о причинах, карету снова тряхнуло так, будто Дабл-Кей решили поиграть в шоферов КамАЗа с дровами, а юный принц склонился над мешочком и издал характерный звук.

— Эй, мужики, что там творится?! За нами погоня?! Фиилор уже завтраком хвалится! — выкрикнула я и сама едва удержалась в сидячем положении, настолько резко заболела голова, зазвенело в ушах и замутило.

На лбу Шерифа выступил пот, и смугловатый оттенок кожи ощутимо посветлел. Кажется, жрецу приходилось настолько несладко, что он даже возмущаться был не в силах, тем паче задавать внятные вопросы.

Щитовики ответили не сразу, зато нервно заржали, всхрапывая, как лошади. Наконец раздался сдавленный голос Керта:

— Кони почти обезумели или ослепли, словно дорогу не видят!

— Ага, хоть самим впрягайся, кобылу мне в жены! — прохрипел Кирт, а потом раздалось какое-то громыхание, присоединившееся к общей какофонии звуков, и сердитое ржание.

Карета замедлила ход.

Керт торопливо рявкнул:

— Жрец, быстрее за кучера садись, или опять разобьемся, да так, что ни один бог по кускам не соберет! У нас Йорда-безумца под рукой нет!

Шериф, как бы скверно себя ни ощущал, взметнулся со своего места. Воля у служителя Первоотца оказалась сильнее личного недомогания. Я вывернула голову в сторону окна и обомлела — рядом с каретой гарцевали два новых, точь-в-точь похожих на пару свалившихся вместе с коляской с обрыва, вороных коня. Щитовиков видно не было.

Шериф ринулся к упряжке. Запряженные лошади бушевали, но каким-то чудом двум новым коням без упряжи удавалось сдерживать нервных кобыл: то ли личным примером, то ли гневным ржанием, то ли покусыванием. Наконец жрец занял место кучера и карета снова тронулась. Да, ухабы и тряска никуда не исчезли, но теперь кони без упряжи направляли бег испуганных животных в нужном направлении и немного успокаивали их.

Наблюдать, высовывая голову, было слишком рискованно, да и тошнило изрядно, пусть и не настолько, чтобы, как Фиилор, за мешочком прятаться. Парень же, из бледного и синеватого став зеленым, выкинул отработанный кулек в окно слабым взмахом, сполз на пол и просто отключился. К лучшему! Главное теперь — присматривать, чтобы его снова рвать не начало. А то захлебнется. Кое-как, при очередном потряхивании кареты, я тычком повернула его ногой набок и перевела дух.

Трясло, мутило, звенело и вообще было хреново, как после отравления, еще целую вечность объективной длиной где-то с час. Потом карета пошла ровнее и вскоре вовсе остановилась.

Привалившись к кожаной спинке диванчика, я ждала. Любопытство взяло отгул вместе с жаждой познания. Вылезать и разбираться, что к чему и как, ни сил, ни желания не возникло. Я просто ловила сладкие мгновения блаженства: перестало мутить, ушла головная боль, в распахнутое оконце вливался запах разнотравья и пыли, заглушающий запашок от невезучего принца.

Окно заслонила тень, дверь кареты распахнулась. В проеме показался Шериф:

— Как вы? Что с Фиилором?

— Его тошнило сильно, чуть ли не наизнанку выворачивало. Сейчас, кажется, спит. Дышит вроде ровно. А я познаю счастье, приближенное к состоянию «значит, вы умерли».

Шериф шутки не понял, пришлось расщедриться на вялый пересказ старого анекдота:

— Если вы проснулись и у вас ничего не болит, значит, вы умерли.

— Мы-то точно живы, — возразил жрец.

— А щитовики?

— И они. Снова в людей обернулись и повалились, где конями стояли.

— Значит, мне не примерещилось и они действительно в жеребцов превращались, — уже почти ничему не удивляясь, пробормотала я, пока жрец за подмышки ловко вытаскивал на свежий воздух спящего принца.

Особо он не осторожничал и бережностью также не отличался, пожалуй, иной крестьянин мешок с картошкой заботливее тягает. А-а-а, ясно, я за собственным приступом дурноты и не углядела, как извазюкалось высочество. Хорошо, где-то журчание слышно. Речка или ручеек имеется, отмоем. Вернее, кто-нибудь отмоет, не мне же с ним цацкаться, да и не дастся, со стыдухи скорее помрет. Бедный Фиилор. Вот так и рушатся девичьи мечты о дивных принцах! Радует то, что у меня таковых отродясь не водилось. Несчастному юному высочеству, когда он не донимал всю округу печальными вздохами и проникновенно-робкими взглядами, я даже немножко симпатизировала и сочувствовала. Забавный он паренек, даром что принц.