Юлия Фирсанова – Дорожные работы по наследству (страница 53)

А бояться того, кто добровольно везет изрядный воз административной и финансово-хозяйственной работы, – вообще не честно. Мне ж еще во все вникать постепенно. Это только бессовестный Гвенд на хранителя свесил все, что мог. Кстати, именовать его отцом язык не поворачивается, если только безликим словом «родитель». То есть тот, кто участвовал на стадии осеменения в процессе и исчез с горизонта навсегда. Не могу сказать, чтобы пришедший ему на смену приемный отец был идеален, но ему в плюс можно поставить уже одно – он был в моей жизни, в отличие от биологического. Нет, Гвенда я не виню за отсутствие реального отцовства, а вот за то, что он сделал, будучи князем, вернее, не сделал, – вот за это с каждой грудой разобранных документов и исполненных «дорожных работ» от Архета счет все значительнее. Повезло ему, что уже был поднят и окончательно упокоен, а не то я бы попросила дядюшку. Знаю, месть – нехорошо, но как же классно!!! Иной раз быть сволочью куда приятнее, чем душкой-лапочкой.

Бесконечные тренировки, на которые приходилось выделять добрую четверть дня, за шесть суток достали так, что хотелось выть. Бесила нестыковка осознанной памяти из головы и близкая к нулевой память тела. Что-то Архет при наложении матрицы на многострадальную голову мою не довинтил.

В очередной раз оттоптав Чейру все ноги, ну ладно, всего одну, но три раза и едва не вывихнув собственную лодыжку, которая банально отказывалась принимать такую постановку, какая требовалась при фигурах вархаллы, спать я ложилась в состоянии раздражения.

Некоторое время я ворочалась с боку на бок, возмущенно шипя под нос проклятия предкам реш-кери, придумывавшим всякую акробатику вместо нормальных вальсов. Потом отрубилась.

Глава 36. И пришла боль!

Утро началось с боли. Воистину, она меня и разбудила. Болело все, вообще все, кроме волос. Или они тоже болели, только все остальное болело сильнее? Я попыталась подняться, чтобы позвать на помощь. И мысленно взывала, орать вслух не получилось, кажется, спазм прошил и горло. Без боли шевелились только глаза. И как назло, сама же выставила прочь всех эльфов и дроу, настаивая на праве уединения. Настояла, поздравляю, теперь буду лежать и мучиться. Незримые слуги в наличии имеются, но они реагируют исключительно на устный внятный приказ. Наверное, были накладки, и схему управления максимально упростили.

Полежала я, пострадала и попробовала еще разок поорать. Лежи, не лежи, только хуже станет – в горле окончательно пересохнет. И в туалет захочется!

– Моя княгиня?

Голос Аста, поднявшегося с ковра и преклонившего колено рядом с моими полупарализованными останками, прозвучал музыкой вышних сфер. Мне даже совершенно было наплевать, какого овоща дро-су опять делает в моей спальне, пусть не в кровати, а на ковре. Наплевать и растереть! Главное, он здесь, услышал и сейчас чего-нибудь сделает, чтобы эта проклятая боль, парализующая тело, ушла.

На груди, будто дожидался момента, полыхнул Архет, и я заскрежетала зубами. О, вот в чем причина! Чистая правда сказана мудрыми людьми насчет пути из намерений в ад. Разумный (очень условно разумный, р-р-р!) артефакт именно его мне и организовал из самых-самых благих побуждений, дабы его драгоценной носительнице было удобнее. Проблемы с мышечной памятью? «Ща» решим, пять сек! И решил, зараза, перенеся матрицу развитых мышц и рефлексов с корректировкой под габариты, на мою совершенно не тренированную тушку. Именно поэтому меня и постигла участь похмельного колобка. Болело не просто все, а вообще ВСЕ, и даже в тех местах, где наличие мышц природой не предусмотрено. Или их просто изучить не успели?

Больно было так, что даже орать не получалось. А очень хотелось! И объяснить встревоженному дроу я ничего не могла. Только едва слышно сипела, как сдувающийся воздушный шарик.

Аст нахмурился и исчез из поля зрения. Зачем, почему, что – думать не особо получалось. Возник он снова уже вместе с Чейром.

– Это не яд, ты прав, – первым делом констатировал хвостатый, склонившись к моему лицу, втянув воздух и коротко лизнув зачем-то покрытый испариной лоб горячим, как кусок плавящегося воска, языком.

«Гениально, возьми пирожок!» – мысленно взвыла я, пытаясь сообразить, как донести до мужчин мысль о причинах моего состояния. Спустя какое-то время – отследить и просчитать я не могла – в губы ткнулась соломинка, и Чейр попросил:

– Пей, моя княгиня, и говори!

В горло полилось что-то. Не вода, скорее какой-то тоник, но не обдирающий слизистую, а наоборот – успокаивающий. С трудом я сделала несколько глотков – это тоже было больно – и тихо просипела:

– Архет! Мышцы!

– Ты применила артефакт? – попытался угадать Чейр.

– Не я. Сам, не рассчитал, хотел дать силу телу, – просипела я. – Боль дикая!

– Прикажи призрачным слугам. Требуется горячая ванна с расслабляющим мышцы зельем, – как-то сообразив, что я имела в виду и что вообще творится, резко распорядился хвостатый.

Представив, как я пытаюсь выговорить столько слов разом, я едва не взвыла по новой, но понадеялась на универсальную догадливость незримых слуг, их ментальную связь с ригаль-эш Киградеса и уже прозвучавший четкий запрос. Я просипела одно слово:

– Исполнять!

На большее сил не хватило. Но ура сообразительности незримых, они уяснили, что я желала. Через чуть заметно приоткрывшуюся дверь ванной раздался плеск воды, какое-то бульканье и явственно потянуло мятой. Не той противной, смердящей раздавленными бабочками лимонницами, а настоящей, мятой перечной. Даже от одного аромата я испытала толику облегчения.

Через минуту-другую с меня бесцеремонно сдернули одеяло, столь же деловито (не пытаясь лапать!) раздели и, подхватив в охапку, утащили в ванную комнату, чтобы бережно опустить в странную сине-зеленую воду.

А потом начался ад на земле и в воде. Чейр и Аст в четыре руки принялись меня пытать, разминая, выкручивая и собирая заново многострадальные мышцы. Были бы силы орать – мои мучители точно бы оглохли. Но сдавленные сипы – это все, что могло выдавить скрученное спазмом горло.

Спустя вечность мук, когда горела каждая клеточка тела, меня вытащили из воды, растерли и вновь засунули под одеяло. Теперь тело не болело, а пылало. Это уже не было болью. Но хотелось, чтобы жар кончился, мечталось о льдинах Северного полюса, горных заснеженных вершинах, вечной мерзлоте. И зверски хотелось пить.

Трубочка ткнулась в рот. Я глотнула и едва не выплюнула. Это не было прохладительным напитком. Оно не было даже горячим вайсом. Напиток глотался легко, но в желудке взрывался огненной бомбой и растекался по телу. Выплюнула бы, но уж очень хотелось хоть какой-то жидкости, пришлось глотать.

– Теперь спи, – скомандовал Чейр.

– Но я не хочу, – возмущение получилось высказать так, что наконец-то собственный голос услышала и сама. Напиток оказался практически волшебным. Логично! Если на вкус не торт, то эффективность любого лекарства почему-то повышается многократно. Действенных же приятных в дегустации средств или не существует в принципе, или они мне до сих пор не встречались.

Спорить со мной насчет «не хочу» никто не стал. Но не потому, что услышали, послушались или слово княгини закон и так далее. Черная рука – ух, звучит-то, как в детской страшилке! – протянулась к моей шее и на что-то нажала. Реальность исчезла.

Проснулась я снова в своей же кровати, вспомнила все детали предыдущего пробуждения и настороженно прислушалась. Тело не болело! Я немного пошевелила рукой, двинула ногой. Не болело ровным счетом ничего, с тем ужасом ощущений, навалившихся на меня от благодеяния Архета, не сравнить. Йоху, живем!!! Артефакт же на груди мерцал в почти незримом виде, стараясь вообще казаться невидимым и не отсвечивать. Шутка ли, едва не угробил живого носителя, и ради чего? Ради, коржики-пирожки, танцев!

– Ты пробудилась, моя княгиня? – Аст поднялся с ковра, где ухитрялся при бежевой расцветке последнего сливаться своей чернотой до полной идентичности, будто хамелеон.

Странные глаза на темном лице оценили мое самочувствие, признали годным без глупых вопросов, и дро-су спросил о другом:

– Как тебе будет угодно наказать меня?

– Наказать? Зачем? – озадачилась я, начиная подозревать, что чернокожее приобретение из пещер не просто слегка не дружит с головой, как все реш-кери и дро-су, а окончательно чокнулось где-то на пути от приговора «ням-ням, пауки» до помилования и должности тени при княгине.

– Я посмел усыпить тебя против воли, – серьезно доложился дроу. – Какой инструмент для кары ты желаешь использовать?

– Чтобы причинить боль, мне ничего не нужно. На твоем теле и так достаточно расписались, мне там места уже нет, – буркнула я, уяснив, откуда растут ноги речей об очередной провинности. Ненормальный, считает в порядке вещей получить наказание за то, что позаботился без разрешения.

А Чейр, сволочь, если и видел закидоны нового подчиненного, то предпочел не вмешиваться. Хвостатый, хлебом не корми, просто обожает наблюдать за концертами, разыгрывающимися в режиме реального времени, и ржать. Не верится мне, конечно, что реш-кери такой весь из себя любитель странного юмора, но, может, это его защитная реакция на все вокруг, чтобы не рехнуться окончательно.