Юлия Фим – Покорение Дракона (страница 62)

Сюанцин снова и снова пытался связать свою энергию с нитями Сюаньлуна, но они ускользали. Каждый раз, когда ему удавалось ухватить хотя бы одну нить, она растворялась прямо у него в руках.

– Пожалуйста! Помоги нам! – голос Сюанцина был отчаянным.

Лин Цзинь положила руку ей на плечо. Она не понимала, что происходит, но сочувствовала отчаянному горю друзей. Сяо До с беспокойством наблюдал за Лин Цзинь, на его лице все еще застыло потрясение от того, что он мог ее потерять.

Чживэй опять посмотрела на Сюаньлуна и поймала взгляд. В нем было злорадство. Он ей говорил: «Теперь тебе всегда будет больно.» И он был прав. Этот момент будет тысячи раз прокручиваться у нее в голове, а холод от прилегающего к коже окровавленного, теряющего тепло, ханьфу никогда не выветрится из ее памяти. Еще в его взгляде была злость «Предательница. Предала меня ради девчонки, которую почти не знаешь.» Сяннин дружила с Сюаньлуном не один десяток лет, а Чживэй с Лин Цзинь всего два года, один из которых она была мертва.

– Ты бы не остановился, – почти неслышно выдохнула она.

Сюаньлун привел бы свой план в действие: весь этот мир был бы уничтожен.

В его взгляде было прощание. Словно он испытывал облегчение, что вся эта агония из гнева, ярости, ненависти, наконец, отпустила его. Не было в его глазах только прощения. Прекрасная долгая жизнь, которая его ждала, превратилась в мучение. Такое не искупишь простыми сожалениями.

– Неужели нет ни одного способа тебя спасти? – прошептала она, в ее голосе звучала мольба.

В голове вдруг мелькнула мысль, как вспышка молнии: Байлун! Если она соберет все пять артефактов рядом с Сюаньлуном, может быть, это поможет. Возможно, это восстановит его душу, спасет и их всех.

Она вскочила, наполняясь неожиданной решимостью.

– Я знаю, что делать! – Чживэй резко обернулась к Сюанцину, готовая рассказать ему свой план.

Но слова замерли на ее губах. Сюанцин стоял к ней спиной, вытянув руку, словно пытался остановить кого-то, а меч Байлун пронзал его грудь насквозь, острие торчало из спины. Его тело дернулось, а кровь струей хлынула по лезвию.

Чживэй подняла взгляд и застыла. Рукоять меча держал Шэнь. Все такой же невозмутимо красивый, даже короткая стрижка не смогла испортить его черты, а его одежды выглядели настолько безупречно чистыми, словно он успел переодеться.

Ублюдок, мерзавец, мусор! Убийца! Раздражение, ненависть и ярость, не растраченные в битве, вспыхнули в ней как сухая ветка кипариса, кинутая в огонь.

Шэнь лишь приподнял брови, после чего молча взмыл в воздух, приглашая ее к битве.

Чживэй бросилась к Сюанцину. Его тело, еще стоящее на ногах, начало оседать. Меч Байлун, торчавший из его груди, окрасился ярко-красной кровью. Пережить такой удар от меча дракона было невозможно.

Пальцы Чживэй сжались на рукояти, и она ласково коснулась его лица.

– Прости, любовь моя.

Чживэй уперлась ногой ему в живот и одним резким движением выдернула меч. Сюанцин пошатнулся, его тело начало оседать. Но прежде чем упасть, он улыбнулся.

Улыбка была теплой, почти радостной.

«Глупый, – с нежностью подумала Чживэй, – в такой момент радуется признанию в любви».

Она задержала взгляд на его лице всего на миг, а затем обернулась, крепче сжав меч. Лин Цзинь с Сяо До бросились к Сюанцину.

Чживэй взмыла вслед за Шэнем. Она не даст ему уйти, она убьет его.

– Это должна была быть наша история! – воскликнул Шэнь, когда она настигла его. Его голос разрывал воздух, в нем звучали отчаяние и обида. – Шэнь и Чживэй, идеальная пара из враждующих кланов, объединили мир во имя любви!

Чживэй злобно рассмеялась, смех вышел скрипучим. Какая «наша история»? Он бредил? Он только что убил самого дорогого ей человека, а теперь говорил о любви?

– Ты просто мешок с дерьмом, – сказала она, внезапно понимая желание Дракона разрушать, а не прощать. – Наша история началась со лжи, жила во лжи и росла на горе трупов, Шэнь.

Она нанесла удар мечом, вложив в него всю силу. Шэнь отбил его с легкостью – придурок был хорошо натренирован.

– Настоящая история любви не о том, кто кого перехитрит, – продолжила она. Ее голос был пропитан горечью. – Любовь – это не про то, кто будет сиять ярче. Любовь – это про усилия. Про желание не причинить друг другу боль даже словом. Потому что знаешь что?

Он ответил атакой небесным мечом, их движения слились в бешеном ритме, удары и блоки сменяли друг друга.

– Потому что это сложнее всего, – закончила она, сама пораженная этой мыслью. Это было на поверхности, просто она смотрела не в ту сторону.

– Я люблю тебя! – отчаянно выкрикнул Шэнь, снова атакуя ее.

– Любишь, – усмехнулась она, уворачиваясь. Ее глаза вспыхнули холодной яростью. – Убивая меня, ты тоже признавался в любви?

Она нанесла удар мечом, едва не зацепив его плечо. Шэнь отскочил назад, его дыхание было рваным.

– Мне не важен трон…

Чживэй не дала ему договорить.

– Ребенок! – презрительно отозвалась она. – Сначала ты хотел игрушку в виде трона, ради чего пожертвовал мной. А затем недоступной игрушкой уже стала я сама, потому что трон тебе вдруг разонравился.

Он дернулся словно от пощечины, глаза растерянно забегали.

Чживэй остановилась, тело дрожало от переполняющих ее эмоций. Она подняла руку, испачканную кровью – Сюанцина, Сюаньлуна. Она коснулась своего лба, рисуя этой кровью знак бессмертной.

– Давай, Шэнь. Это конец твоей лжи.

Их мечи вновь схлестнулись, и звон клинков сливался с дыханием сражающихся, хриплым, прерывистым.

– Я не буду убивать тебя второй раз! – затравленно крикнул Шэнь. – Ты поймешь, ты полюбишь меня!

Чживэй хладнокровно бросила:

– Тогда умри.

И битва началась с новой силой. Их мечи скрещивались, и каждый удар был громче предыдущего. Чживэй была беспощадна, ее атаки становились все быстрее, а Шэнь все больше отступал. Но в какой-то момент он резко парировал ее выпад и ранил ее.

Она дернулась, совершая ошибку, и едва не пропустила следующий его удар. Шэнь застыл, глядя на нее. На его лице застыло потрясение, почти ужас. Он посмотрел вниз: светлые отвернулись от него, сестра предала, друзья никогда не простят, а Чживэй он мог или убить, или умереть сам.

Но, похоже, умереть самому ему храбрости не хватило.

– Я… я никогда не думал, что стану таким, – прошептал он, отступая. Его голос звучал надломленно, а в глазах заблестели слезы. – Никогда! Я думал, что буду править во имя добра.

Небесный меч растворился.

– Простите… я…

Не договорив, Шэнь исчез, переместившись.

Она могла бы броситься за ним, могла бы преследовать его, чтобы закончить то, что начала. Но вместо этого она полетела туда, куда ее тянуло сердце: к Сюанцину, к Сюаньлуну, Мэйцзюнь – и другим павшим в битве.

Чживэй сидела на склоне горы Оранжевых цветков, задумчиво жуя тонкую ветку. Ее взгляд был направлен вдаль, туда, где линии ее собственной ци обрывались, ведущие в иной, ее родной, мир.

Она сбежала со свадьбы Сяо До и Лин Цзинь, если это можно было назвать побегом, ведь эта парочка ушла с праздника еще раньше. Лин Цзинь шел свадебный красный, а Сяо До шла счастливая умиротворенная улыбка.

Сяо До признался Чживэй, что сделал предложение в вечер битвы. Он сказал:

– Я собирался просить ее принять меня в мужья каждый день, а она сразу сказала «да»! Я так растерялся, что она засмеялась надо мной. Не понял даже, обидно мне было или радостно.

И хотя он так говорил, он улыбался, давая понять, что нисколько ему было не обидно. История с каждым разом обрастала новыми подробностями, и в последней версии Лин Цзинь созывала совет Троецарствия, лишь бы поглумиться над бедным женихом.

И хотя ради таких глупостей совет Троецарствия бы собирать не стали, Чживэй все же гордилась тем, что у них получилось сделать с Империей Чжао.

Чживэй вместе с Лин Цзинь дала понять Сюин, что больше не будет никакого превосходства светлых. В качестве поддержки они пригласили Чжан Мэйлинь, как представительницу людей.

Сюин, на удивление, спорить не стала. Похоже, когда сила связала ее с Лин Цзинь, она обрела внутреннюю гармонию и покой. Да и не только она. Светлые, которые не могли ощутить истинного счастья, внезапно вновь обрели это чувство. Умение любить себя, близких и радоваться каждому дню точно принесло им умиротворение.

Чживэй даже вообразить не могла, как может изменить человека такое простое чувство, как доброта к себе. Как будто и не было больше нужды причинять вред другим.

На похороны Сюаньлуна и Байлун Чживэй настояла, чтобы пришло все Троецарствие. А кто не мог явиться, тем при помощи больших медных пластин транслировали происходящее.

Сегодня, прямо посреди свадебного обряда, Ифэй вдруг закричала:

– Не может быть! Целая опера?! Ох, давайте ее назовем: «Тёмная из империи Чжао», или нет! «Сирота из рода Лю»! Или нет! «Злая Демоница»! Или нет! «Легенда о белом Драконе»! А, такая же уже есть…

– Тихо! – взмолилась Мэйцзюнь, а затем мечтательно добавила: – «Прощение Байлун»?

– Или, может, даже лучше «Покорение Дракона», – продолжила Ифэй. – Все будут думать, что это история о любви, а потом… Правда, история и есть о любви… Драконов, да?