Юлия Фим – Покорение Дракона (страница 47)

Однако Чживэй все же улыбнулась краешком губ. Духовная свобода, вероятно, была прямиком из другого мира. Не зря говорят, что свобода и ненависть заразительны, стоит только начать. Чживэй заразила Империю Чжао духом свободы, как когда-то светлые заразили ее ненавистью.

Странно было понимать, что ей есть чем гордиться. Было в этом что-то нечестное: она послужила причиной гибели двух семей, совершила некоторое количество спорных поступков, а теперь получала любовь, силу, свободу и даже вторую жизнь. Судьба была совсем несправедлива: она не оставляет в живых лучших и потакает злодеям. Единственный способ жить – это создавать справедливость и свободу собственными руками вокруг себя.

В трапезной при Дворце Вечной Весны все собирались постепенно. Первыми пришли Чживэй, Ифэй и Мэйцзюнь, и две первые придерживали последнюю, чтобы она не упала – ее движения все еще оставались неуверенными. Хэлюй появился после них, разложил блюда и закуски. Все это он проделал с оскорбленным видом из-за того, что его Императору придется сидеть за одним столом с Ифэй и Мэйцзюнь. Обе девушки чувствовали себя неуютно, нарушая иерархию, и даже порывались просто постоять рядом, но Чживэй их остановила. Они были частью одной команды, и если Чживэй чему-то и научилась в прошлой жизни, так это тому, что в театре все равны: дива равна осветителю или звукорежиссеру, потому что они делают представление вместе.

Следующими пришли Сяо До и Лин Цзинь, они лишь покачали головами, давая понять, что исследование свитка Байлун не продвинулось.

Затем явился Шэнь, он, откинув полы роскошного ханьфу, сел по правую руку от Чживэй, словно они были Императором и Императрицей.

Чживэй нетерпеливо тарабанила пальцами по столу. Никто не решался заговорить или приступить к трапезе, чувствуя ее нетерпение и раздражение. Сяо До весь извелся, постоянно меняя позы. Лин Цзинь и Шэнь застыли словно статуи. Ифэй и Мэйцзюнь приняли положение приличных девушек: прямые спины, взгляды скромно опущены на руки на коленях.

Раньше бы Чживэй обрадовалась собственному влиянию на друзей, а сейчас невольно подумала, что их боязнь ее настроения, пожалуй, дурной знак.

Едва Сюанцин воплотился подле стола, Чживэй поняла, что он принес плохие новости. Воздух вокруг него загустел, запахло холодной росой и ветром горных вершин.

– Бессмертные выдвигаются. Они узнали, что у нас собраны четыре артефакта Байлун, и не хотят рисковать.

Как они узнали, что их уже четыре? В нелепой догадке она посмотрела на Шэня – и по едва появившейся складке между бровями все поняла. У бессмертных есть свой шпион, и это вовсе не Сюанцин. Как она и думала: Шэнь темная лошадка, с ним нужно непременно покончить.

Быстрый путь: прямо сейчас рассказать друзьям о его предательстве. Шэнь не сможет защититься от них, ее сила и сила бессмертного, еще двое темных – они победят. Даже если он успеет позвать на подмогу своих солдат, придут ли они? Сестра Шэня, похоже, уже держала всех в кармане.

Однако моментальная смерть – это было бы слишком просто, он даже не успел бы раскаяться или испытать горечь. Нет, Чживэй бы пожелала ему долгой жизни.

Сяо До громко и расстроенно вздохнул, прерывая ее размышления.

– Да ешь уже, – повернулись к нему одновременно Чживэй и Лин Цзинь, прекрасно понимая, что причина расстройства была не в предстоящей битве, а в том, что они до сих пор не ели.

Тот принял оскорбленную позу, однако потянулся за булочкой.

– Выход только один. – Шэнь обвел друзей напряженным взглядом. – Убить Дракона самим.

Он был прав, но Чживэй все же обрадовалась, что не ей пришлось это говорить. Пусть Шэнь теперь выступает в роли подонка.

– Что им нужно? – спросила Лин Цзинь. – Убить Дракона?

– Убить меня, Чживэй или Дракона. Меня или Чживэй по обстоятельствам, а Дракона обязательно.

– Тогда Беленькое Величество прав, – Сяо До быстро проглотил булочку. – Не то чтобы Дракон проявлял к нам особое дружелюбие.

– Ты в безопасности во дворце, – Шэнь взял Чживэй за руку. – Бессмертные не решатся нарушить миропорядок и навредить тебе здесь.

Столько беспокойства было в его голосе. Искреннего. Наверное, Шэнь и правда верил, что он неплохой человек, последователь истинного дао. Подумаешь, послужил причиной смерти семьи любимой, подверг ее пыткам в трудовом лагере, поспособствовал смерти ее друзей, а затем убил ее. Главное – верить, что все это ради высшей цели.

В Шэне она отчетливо видела свое отражение, и оно ей не нравилось.

Выбор был всегда. Более того – каждый сделанный выбор и определял человека.

Чживэй потянулась за клюквенным печеньем, чтобы освободить руку.

– Если Дракон будет убит, мы сможем воспользоваться его сердцем, – тут Лин Цзинь запнулась и посмотрела на Сюанцина. – А-а-а, так мы уже им воспользовались. Дракон, а точнее, Сюанцин, оказался на нашей стороне, и темные обрели свободу.

Она умолкла в глубокой задумчивости, пораженная собственной догадкой.

– А кто такой вообще этот Дракон? – робко подала голос Ифэй. – Не подумайте, что я вмешиваюсь, но это что, Сюанцин – Дракон? Драконы умеют превращаться в людей? А если он Дракон, то, Чживэй, ты что…

Тут ее глаза расширились, и она явно выпала в какие-то сумасшедшие фантазии. Мэйцзюнь возмущенно ткнула ее в бок.

– Чживэй бы никогда!.. Мою сестру заботит только одна вещь: как установить мир во всем мире!

Спорное утверждение, невольно подумала Чживэй. Больше мира во всем мире ее волновало, например, не убьют ли ее сегодня.

– Но все-таки она права, что такое Дракон, Сюанцин? – Сяо До преданно глядел на друга, словно думая, что если он сам не смотрит, как тащит очередную булочку со стола, то и никто тоже не видит.

Сюанцин, стоя у стола, выпрямился. В тусклом свете его лицо казалось резче очерченным, взгляд стал глубоким и тяжелым, когда он заговорил. Много боли пряталось за этим мужественным лицом с тонкими чертами.

– Я расскажу вам свою историю.

Чживэй показательно фыркнула: «давно пора», Ифэй повторила за ней, а Мэйцзюнь сложила руки на груди.

Удивление Чживэй сменилось пониманием: друзья знали лишь об обмане Сюанцина в вопросе его бессмертия, а также о таинственной связи с Драконом. Но они не знали всей правды – о том, кто был настоящим врагом и кого нужно ненавидеть.

Чживэй легонько коснулась руки Мэйцзюнь, едва заметно посылая сигнал: «Не враг». Мэйцзюнь поняла, напряженные плечи расслабились. Она молча передала знак Ифэй, Та, в свою очередь, зачем-то пнула Сяо До. Деревянные ножки заскрипели, а он, морщась, поднял на нее недоуменный взгляд. На его лице отразилась тяжелая работа мысли, и тогда Ифэй придвинулась к нему, застучав стулом по полу, и зашептала ему на ухо неразборчиво громким шепотом. Все это не оставило их обмен знаками незамеченным. Шэнь недоуменно сдвинул брови, и Чживэй протянула ему печенье, отвлекая улыбкой. Тем временем Сяо До, выслушав, кивнул и коснулся Лин Цзинь, чего мог бы не делать. С Лин Цзинь Чживэй уже давно поняли друг друга, едва Сюанцин появился. Та напряглась, а Чживэй послала ей взгляд «все в порядке».

Сюанцин принялся рассказывать свою историю под восклицания Ифэй и Сяо До «вот это да», «не может быть». Его голос звучал ровно, но иногда подрагивал и становился ниже.

Он рассказал, что он сын Цзиньлуна и темной женщины, что жил в Поднебесной, дружил с Драконом по имени Сюаньлун и темной девушкой по имени Сяннин. Однажды его похитили светлые, желающие свести счеты с его отцом. Отец, Цзиньлун, верил в то, что баланс всех чувств – ключ к совершенствованию и внутренней гармонии, а Легендарный бессмертный Гуанмин утверждал, что отказ от чувств и аскетизм приведут к совершенствованию. Так проявился первый раскол между Легендарными Прародителями, и Сюанцин пал его жертвой. Его выкрали, спрятали и десятилетия пытали в плену, отец его нашел в невменяемом состоянии и собирался лишить жизни. Последнее, что Сюанцин помнил, – Дракона, склонившегося над ним.

Сюанцин замолчал, опустив взгляд на пиалу с чаем перед собой. От напитка поднимался легкий дымок, и Сюанцин коснулся его пальцами, превращая в фигуру Дракона.

– Я не хочу убивать Сюаньлуна. Он мой друг и спаситель. Он зол, яростен, но я чувствую, что его убийство будет предательством.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Только Сяо До с шумом отодвинул свою миску, и этот звук, казалось, пробудил всех.

– Что стало с Легендарным Прародителем Цзиньлуном? – спросила Лин Цзинь.

– Не знаю, – взгляд Сюанцина стал рассеянным, а голос прозвучал отстраненно. – Дальше у меня воспоминания из Черной пещеры. В артефактах Байлун находится моя память. Она расколота на пять или больше фрагментов и помещена в Байлун. Возможно, отец думал таким образом сохранить убитого сына.

Каково это – быть преданным собственными родителями? Чживэй всегда была по другую сторону. Всегда ли? Она вспомнила пощечину родителей Лю. Каково это – ощущать свое существование ошибкой? Попался бы ей этот Легендарный Цзиньлун, она бы преподала ему урок. Не пожалела бы тысячи лет совершенствований, чтобы бросить ему вызов.

– Мэйцзюнь, я вдруг поняла… Мы с тобой видели вживую бессмертных! – пораженно ахнула Ифэй, разряжая обстановку. – А, ты же и не видела почти, ты без сознания была все время. Но вот прямо сейчас перед тобой настоящий небожитель! Непонятно, что забыл, правда, среди нас. Может, неудачников изгоняют к нам, и они бродят неприкаянные…