Юлия Фаро – Дело № 2. Дауншифтер (страница 54)

— Шеф, благодарные клиенты от щедрот своих пополняют закрома нашего агентства.

Моршин открыл створки шкафа и стал разглядывать запасы спиртного.

— Что выбираем? Объём или качество? — поинтересовался парень у коллег.

— Что подразумеваешь под словом «качество»? — откликнулась вопросом Князева.

— Есть «Hennessy XO», правда, всего триста пятьдесят граммов, зато коробочка красивая и с портретом императора.

— Это не император, а основатель коньячного дома, славный капитан Ричард Хеннесси, — пояснила Зиночка и тут же скомандовала. — Вынимай! Из того что есть — этот самый деликатесный.

— А я думал, что император… — разочарованно протянул Моршин, вытаскивая фигурную бутылку из упаковки.

— Могу тебя утешить, императоры очень уважали этот напиток! Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна целую партию в 1818 году закупила…

— Это меняет дело, — усмехнулся Кольцов. — Приступим к дегустации, а там — посмотрим.

— Не посмотрим, — осадила его Зина. — Это последний «пузырёк успокоительного»! Принимаете, и мчим ко мне в Озёрное ночевать, места всем хватит.

— Ясно-понятно, — обижено произнёс Фёдор. — Молин приказал тебя одну ни на минуту не оставлять. Ты теперь у нас — охраняемый субъект, вплоть до отмены его личного распоряжения. Подполковник считает, что «ганпхэ» продолжат охоту, так как, оставшись без денег, будут либо мстить, либо предпримут новую попытку похищения…

— Вот ты сейчас специально меня пугаешь? — обиделась Князева.

— Боже упаси! Это моя месть за ваш выбор в пользу маленькой бутылки. А в один день дважды никто не нападает… Статистика…

Глава 24

Через три часа — в то самое время, когда Зиночка по заказу подвыпивших коллег жарила картошку и нарезала малосольные огурчики в своей гостиной, — у подполковника Молина зазвонил телефон.

— Товарищ подполковник, докладываю: «Вся троица прибыла в Озёрное без происшествий. Доставил прямо до порога…»

— Они ничего не заподозрили? — поинтересовался полицейский.

— Нет, я представился исполнителем услуги «трезвый водитель». Но в пути они переговаривались насчёт каких-то чеков и церковной иконы. И даже около дома продолжали спорить.

— Икона! Как же я сам не догадался… Отличная работа, лейтенант! Наблюдение продолжать! А в церкви мы засаду организуем!

— А на даче у Чайниковой никто не появлялся? — поинтересовался лейтенант.

— Тихо пока, — нехотя ответил Молин и нажал отбой.

— Перехожу на качественные напитки, — объявил за завтраком Фёдор. — Считай, вчера с Нилом в общей сложности по два стакана коньяку оприходовали, и хоть бы хны. Чувствую себя прекрасно!

— Доедайте и пойдём, — поторопила друзей Князева. — Уже семь часов.

— А не рано? — дуя в кружку с чаем, спросил Нил.

— Не рано! Батюшка Серафим с шести на ногах. Так что, пока народу в храме нет, мы поговорить как раз успеем.

Уже на подходе к церкви Зинаида поняла, насколько она ошиблась. Народу было предостаточно. К своему великому стыду, Князева только сейчас вспомнила о днях Успенского поста. «Как ни есть, а мы — типичные «захожане!» — с горечью подумала она.

Зиночка не была человеком воцерковленным, но, как любой русский интеллигент, с почитанием относилась к православным традициям.

Однажды, в бытность работы в издательстве, ей даже приходилось редактировать статью, разъясняющую отличие «прихожан» от «захожан».

Воцерковленные прихожане, по мнению автора, трактовались как православные христиане, принявшие крещение и регулярно участвующие не только в богослужениях, но и в церковной жизни. Они стремятся жить по-христиански и поддерживают социальные отношения в пределах своей церковной общины.

В отличие от них, «захожане», которые также являются людьми крещёными, не интересуются ни содержанием, ни смыслом богослужения, не участвуют в «Таинствах», однако иногда заказывают требы, крестят детей и отпевают усопших родственников. «Захожане» представляют собой большую часть россиян, искренне считающих себя верующими.

— И что делать будем? — прервал её размышления Нил.

— Если сейчас идёт служба первого часа, то она короткая и скоро закончится. Второе богослужение начнётся не раньше девяти. Так что побеседовать с отцом Серафимом время у нас будет, — спокойно ответил Фёдор, чем немало изумил Князеву, посмотревшую на него с уважением.

Всё произошло так, как и предполагал Кольцов. После окончания службы священник в окружении трёх старушек вышел из церкви. Друзья терпеливо дождались, когда батюшка останется один.

Отец Серафим, увидев Зиночку и Фёдора, поспешил направиться к ним.

— Отчего в храм не заходите? — поздоровавшись, задал вопрос священник. — Пост с ежедневных молитв каждое утро начинать нужно. Это время, когда любой человек может изменить свою жизнь, покаяться в грехах и встать на путь исправления.

— Вы нас извините, конечно, отец Серафим, но мы к вам по делу пришли.

Фёдор решил не затягивать и сразу перейти к цели визита.

Лицо батюшки сделалось печальным.

— Подождут твои дела, Фёдор, — тихо, но твёрдо произнёс священник. — Говорю же, пост — время для молитв и очищения.

— Да нам нужно только одну икону посмотреть! Ту самую, которую Пётр Лыков в дар храму передал. Вполне вероятно, что она с секретом, а внутри ценные бумаги…

— Гневаться в такие дни возбраняется. Не доводите до греха, побойтесь бога! Успенский пост — единственный, посвящённый Богородице! А вы предлагаете в это время икону Божьей матери досмотру подвергнуть. Даже слушать не желаю!

— Но батюшка…

— Идите с богом, в другое время поговорим.

Зиночка только сейчас заметила, что вокруг них образовалась кучка зевак. Ей пришлось дёрнуть Кольцова за руку, когда он вознамерился остановить откланявшегося священника.

— Фёдор, не надо, не получится. Мне нужно было сразу сообразить, что момент неподходящий.

— Что значит «не получится»? — огрызнулся Кольцов.

Но в это время из церкви донеслись истошные крики.

— Украли! Держите вора! Украли икону Божьей матери!

Отец Серафим резко развернулся и, осеняя себя на бегу крёстным знаменьем, припустил обратно в храм.

Фёдор и Нил в два прыжка обогнали батюшку.

Народ в панике выбегал из церкви. На некоторое время в дверях возникла пробка. Крики, стоны со всех сторон.

Из помещения раздались выстрелы.

Зиночка обвела толпу глазами. Ни Нила, ни Фёдора она уже не видела, зато заметила, как старенький священник, отец Серафим, схватившись рукой за сердце, медленно опускается на ступени.

Расталкивая бегущих навстречу прихожан, Князева подлетела к батюшке.

Старик был бледен, глаза прикрыты, и только сухие губы шевелились в молитве.

— Нитроглицерин! Срочно! Люди, у кого-нибудь есть нитроглицерин? — заорала Зинаида, придерживая одной рукой слабеющего священника.

Пожилая тётка, охая и вздыхая, принялась рыться в сумке.

— Вот! — протянула она аэрозольный баллончик и тут же смешалась с толпой.

— Дышите, отец Серафим, миленький, дышите! — Зина направила струю в приоткрытый рот старика.

— Всё, всё… — священник слабо дотронулся до её руки.

— Разрешите, я вам помогу, — раздался женский голос над ухом.

Зинуля окинула взглядом незнакомку: длинная бесформенная юбка, надвинутый на самые глаза платок…

— Помогите, — кивнула Князева. — Давайте его на скамейку перенесём.

Они подхватили сухонького батюшку и, дотащив до скамейки, уложили поудобней.

— Вызывайте скорую помощь! — велела Князева. — Я сейчас вернусь!