Юлия Фаро – Дело № 1. Рифл Шафл (страница 35)
— Ну, теперь мы квиты: я тебе — про филёров, ты мне — про кардистов.
Зинуля встала и походила возле стола.
— Федь, а где у тебя можно переодеться? Я в таком виде в Озёрное не поеду.
— В комнату зайди и переоденься, — разрешил хозяин.
Зинуля забрала из прихожей пакет с вещами и прошла в комнату, притворив за собой дверь. Здесь у детектива также были идеальная чистота и порядок. Зинуля переоделась и, свернув обновки, затолкала их в пакет.
— Федя! — позвала она.
Кольцов остановился в дверях и вопросительно воззрился на женщину.
— У тебя так чисто, ты один живёшь?
— С какой целью интересуетесь?
— Хочу у тебя эти вещи оставить. Но переживаю, вдруг дама сердца, которая здесь порядок наводит, найдёт и ругаться станет…
Фёдор забрал протянутый ему пакет и засунул в нижний ящик бельевого комода.
— Я, Зинаида, убеждённый холостяк: сильных баб остерегаюсь, слабых презираю, а с умными только дружить получается. Дамы сердца — они же дамы постели — естественно, есть, но вопросов не задают. Дисциплина!
— Соглашение?! — Зинка подняла указательный палец.
— Умница, дочка! Оно самое! Быстро учишься! — Он скопировал Зинкин жест.
— У меня ещё вопрос… — Зинуля замялась, почувствовав, что уже пора уходить, но тем не менее решилась: — Что ты думаешь о завещании?
— Начинает раздражать! Кстати, это одна из причин, по которой остаюсь холостяком. Ты соглашение со мной на какой срок составляла?
— На четырнадцать дней, — недоумённо ответила Зина.
— Две недели прошло?
— Нет.
— Всё верно! Поэтому подробный отчёт — только по истечении срока. А там либо конечный результат, либо продление соглашения. На основании изложенного считаю обсуждение данного вопроса преждевременным. Кругом! Домой шагом марш!
— Фёдор, ты таким тоном со мной разговариваешь, будто от меня никакой пользы нет, будто всё, что я тебе рассказала, ерунда…
— Вот, барыня-хозяйка, ваши черевички… До свидания! До связи.
— Шут гороховый! — буркнула Зинаида, когда за ней захлопнулась дверь.
Бородатый консьерж высунулся из окошка.
— Стоять!.. — рявкнул он на Зинку. — Кто такая? Как прошла?
— Я в тридцать седьмую приходила.
Старикан присмотрелся повнимательней.
— Ну-ка стой!
Он позвонил по домофону.
— Фёдор Николаевич, у вас всё в порядке? Извините за беспокойство.
После короткого ответа бородатый облегчённо вздохнул и нажал кнопку, открывшую входную дверь. Раздался писклявый звук, и Зинаида вдохнула свежий весенний воздух улицы.
Глава 18
Она уже двигалась в направлении вокзала, когда зазвонил телефон. На дисплее высветился незнакомый номер. Зинаида нажала зелёную кнопку и поднесла аппарат к уху.
— Зинаида Львовна? — громкий гортанный женский голос с явным акцентом был ей незнаком.
— Да, — насторожённо подтвердила Зинуля.
— Здравствуйте, Зинаида Львовна! Извините, что не позвонила раньше, знаете, замоталась… Неудобно, конечно, вышло…
— Я с кем разговариваю? — перебила говорившую Зиночка.
— Ой! Господи! Вот видите, и представиться забыла… Я племянница Марка Израилевича. Меня зовут Алла. Я, собственно, что сказать-то хотела…
Женщина говорила так громко и быстро, что Зинуля, чуть не оглохнув, предусмотрительно уменьшила звук динамика и ещё раз перебила Аллу:
— Алла, пожалуйста, говорите помедленнее…
— Тут, Зинаида Львовна, такое дело… Вы же понимаете, что наша семья по-своему вероисповеданию иудеи. У нас в Израиле после похорон никаких застолий не бывает. Только трапеза через год. Но дядя Марк… Он — специфичный человек. Это было его право. Я всё понимаю. Но и вы меня поймите! У евреев бывают после похорон шива и шлошим. Понимаете меня? У нас не отмечают девять дней! Понимаете меня? Вы меня слышите?
— Слышу. Но пока не пониманию.
— Вы только, Зинаида Львовна, ничего такого не подумайте! Я ради дяди на всё готова. А тут… тут… так некрасиво получилось! Понимаете меня?
— Нет! Не понимаю! — резко ответила Зиночка.
— Да не ругайтесь на меня! Я и так расстроена!
— Хорошо, извините. Что случилось и чем я могу вам помочь?
— Соседи… Соседи говорят, что сегодня девять дней, и спрашивают про поминки. Мне не жалко! Я сама родилась и выросла в России, но водку пить не буду! Зинаида Львовна, может, вы подъедете? Пожалуйста! Я лапшу довариваю, в кулинарии купила салаты. Помогите мне! Я тогда позову соседей. Пусть кто хочет придёт. И вы… вы приходите. Может, ещё кто-нибудь из его коллектива подъедет?
Наконец Зинка сообразила, о чём идёт речь.
— Я вас поняла, Алла. Не переживайте, заеду ненадолго.
— Спасибо вам! Буду ждать.
Хорошо, что город Кумск — с населением чуть больше ста тысяч человек — не слишком большой. Доехать из конца в конец можно за двадцать минут.
Было всего три часа дня, и Зинаида решила зайти в магазин купить парочку бутылок водки на всякий случай. Вряд ли пришедшие поймут «кошерные» поминки…
По дороге она созвонилась с корректоршей Светланой Владимировной, но та, сославшись на нездоровье и расстройство в связи с убийством Лерочки, идти наотрез отказалась.
Аллочка оказалась смуглой брюнеткой с выдающимся бюстом и еле заметными усиками над верхней губой. Она была и вправду напугана, указывая Зинке глазами на немногочисленных «скорбящих соседей», сидевших вокруг стола.
Компания была достаточно живописной! Три старушки — божьих одуванчика — жались с краешка и, не поднимая глаз от тарелок, медленно хлебали куриный суп. Остальные четверо — две женщины и два мужчины — словно сошли с полотен художника Василия Шульженко, работающего в жанре фигуративной живописи и стиле гротескного реализма. Его антигламурные сюжеты на тему российского пьянства вызывают дрожь отвращения у мирных обывателей.
— Вот! — прошептала Аллочка. — За пятнадцать минут бутылку выпили! Шикор ле-халутин — пьяницы несчастные! — выругалась она.
Поздоровавшись, Зинаида присела к столу. Компания пропойц с заплывшими сизыми лицами на минуту примолкла. Затем один из них ловко откупорил новую бутылку и потянулся через стол, чтобы обслужить Зиночку. Та молниеносно накрыла рюмку рукой:
— Спасибо. На поминках не пью.
— Тоже израильская? — Алкаш недобро усмехнулся.
— Нет! — храбро парировала Зинаида. — Русская и православная.
— Тогда выпей за помин души усопшего соседа нашего Марка. По нашей православной традиции выпей! — Его рука снова нависла над Зинкиной рюмкой.
— Вы меня извините, но вы явно заблуждаетесь: не было и нет в христианских канонах традиции употребления водки на поминках. Это то, с чем православной церкви приходится бороться и даже запрещать такого рода поминовение как не имеющее ничего общего с христианским. Усопшим прежде всего нужны наши добрые слова и дела в память о них. А поминальная трапеза представляет собой своего рода доброе дело, которое направлено на тех, кто живёт рядом: людей близких, знакомых, а также неимущих… Которые, побывав на обеде, могли бы вознести молитву о душе усопшего. Так что, если хотите помянуть, — лучше говорите. Пить или не пить — дело вашего вероубеждения…
— Ну и скажу! И скажу, и выпью! — заявил ветеран алкогольного движения. — Спи спокойно, Марк Израилевич! Пусть земля тебе будет пухом! Если встретишь на том свете внучку нашу, нашу Диночку Борисову…
При этих словах пьяная тётка, сидевшая рядом с говорящим, выпила залпом, не дожидаясь конца речи, и зарыдала в голос:
— Внученька наша единственная, кровиночка Диночка! Красавица наша болезная! Умерла голубка, ангельская душа! — Она оттянула ворот грязной футболки и смачно высморкалась себе за пазуху.