Юлия Фадеева – Тепло. Том 1 (страница 2)

— Она боится, — шептала бабушка. — Она хочет быть обычной. Но ты, Маркус... ты не боишься. Ты принимаешь.

Я принимал? Я не знал. Я просто смотрел и молчал.

В один из летних вечеров, когда солнце почти не садилось — белые ночи Финляндии — я возвращался от бабушки через лес. Было душно, пахло хвоей и влажной землёй. Я шёл по тропинке, усыпанной сухой сосновой иголкой, и вдруг услышал голос Ларкуса. Он доносился из чащи, где старые ели росли так тесно, что между ними почти не проходил свет.

Я остановился. Сердце забилось быстрее. Почему он здесь? Он должен быть дома, ужинать с отцом.

Я бесшумно шагнул в сторону, прячась за толстым стволом, и выглянул. Ларкус стоял на коленях у большого плоского камня, поросшего мхом — не алтаря, а просто природного валуна. Перед ним лежала убитая птица — чёрный дрозд, голова которого была странно повёрнута, а крылья раскинуты, словно в молитве. Вокруг камня были разложены мелкие вещи: перья, обломки костей, чёрные свечи, которые Ларкус зажигал одну за другой, несмотря на ветер.

Я затаил дыхание. Ларкус что-то шептал — не по-фински, не на человеческом языке вообще. Его голос был низким, гортанным, и в нём звучали те же обертоны, которые я потом услышу в голосе СТОРа, спустя годы. Он взял камень и размозжил голову дрозда. Кровь брызнула на мох, и я почувствовал запах — тот самый, удушливый, приторный, который я потом запомню как запах смерти.

Ларкус поднял голову и улыбнулся. Не той своей солнечной улыбкой, а другой — тёмной, звериной. Он посмотрел прямо на меня. Он знал, что я здесь.

— Маркус, — сказал он мягко, почти ласково, — ты всё видел? Не бойся. Это просто игра. Игра с кровью. Хочешь научиться? Это весело.

Я попятился, споткнулся о корень и упал, разодрав ладонь. Я вскочил и побежал домой, не оглядываясь. За спиной я слышал его тихий смех.

На следующее утро отец нашёл убитого кролика на крыльце. Горло было перерезано, а тушка лежала на старом деревянном столе, где мы обычно чистили рыбу. Кровь засохла, привлекая мух.

— Кто это сделал? — спросил отец, и в его голосе звенела ярость.

Стенк пожал плечами. Мать молчала, глядя на меня. Ларкус сидел за столом, спокойно доедал кашу и смотрел на меня своими светлыми глазами.

— Это Маркус, — сказал Ларкус, и его голос был таким же беззаботным, как всегда. — Я видел, как он вышел ночью. Он часто так делает. Играет с животными.

Я хотел закричать «это ложь!», но слова застряли в горле. Я посмотрел на мать. Она отвела взгляд. Отец схватил меня за плечо и встряхнул так, что у меня застучали зубы.

— Ты, — прорычал он. — Ты приносишь беду. У тебя глаза, как у мёртвой рыбы. Ты не мой сын.

Я не плакал. Я смотрел на Ларкуса, который тайком улыбнулся мне, подмигнул и показал язык, когда отец отвернулся. Он был идеальным актёром. А я был козлом отпущения.

После того случая мать начала запирать меня в комнате по вечерам. Она не смотрела мне в глаза. Бабушка умерла в ту зиму, и перед смертью она прошептала мне на ухо:

— Твой брат не от мира сего. Он служит тому, чьё имя нельзя произносить. Ты должен быть сильным. Когда придёт время, ты узнаешь, кто ты.

Она оставила мне маленький амулет из корня ольхи, покрытый странными рунами. Я спрятал его под рубашкой. Он был холодным, но ночью, когда мне снились кошмары, он нагревался, будто живой.

Ларкус находил мои тайники. Он приходил, когда я спал, и шептал мне в ухо те же слова, что я услышал в подвале: «Не сдавайся. Ещё не время». Я просыпался в холодном поту, но рядом никого не было. В окно, на ветке старого клёна, я иногда видел золотистую искру — ту самую, что я называл Искрой. Она мигала мне. Она знала. Я не был один. Но я был так одинок в своём знании.

В одиннадцать лет меня отправили в интернат «Солнце» в соседнем городе. Родители сказали, что я слишком сложный, что я пугаю Стенка и Ларкуса, что им нужен покой. Когда машина отъезжала от дома, я смотрел в окно и видел Ларкуса, стоящего на пороге. Он улыбался своей солнечной улыбкой и махал мне рукой. Но в его глазах я читал торжество. Он избавился от меня. Он остался один на один с родителями, с их любовью, с их доверием.

А я уезжал в холод, в чужие стены, в мир, где меня будут ломать заново.

В интернате меня быстро сломали. Не кулаками — хотя и их хватало. Хуже. Там научили, что любовь — это роскошь, которую нужно заслужить. А я не умел заслуживать. Я умел только терпеть.

В интернате «Солнце» было своё расписание: подъём, завтрак, побои, обед, побои, ужин, отбой. Я быстро научился читать лица воспитателей. Толстая нянечка Галина с родинкой на подбородке любила щипать за уши, приговаривая: «Что вылупился, зыркало?» А худая, вечно кашляющая Мария Петровна, которая выдавала нам постельное бельё раз в неделю, как-то застала меня в коридоре после комендантского часа.

— Стоять, шкет! — прошипела она, хватая меня за худое плечо. Её пальцы, костлявые и сухие, впились в кожу. — Ты чего шастаешь? Или решил, что здесь дом родной?

Я молчал. Я всегда молчал. Знал, что если открою рот, будет только хуже.

— Язык проглотил? — она наклонилась ко мне, и я почувствовал запах старого табака и дешёвых духов. — Воспитанный мальчик должен отвечать, когда его спрашивают. Или мама с папой не научили?

При упоминании родителей у меня внутри что-то сжалось, но я снова промолчал, опустив глаза в пол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.