Юлия Фадеева – Избушка, кот и другие неприятности Наськи Соловьевой (страница 9)

И вот тут до монстра, похоже, дошло, что его начинают притеснять. Взревел так, что у меня в ушах зазвенело, ну и двинулся на кормилицу котовскую.

Картина Репина «приплыли», блин! Монстр ощерился, обнажив все свои зубище и пытается оттяпать кусок лапы у избы, она эту самую лапу моментально убирает и ею же, по наглой страшной харе, фигак-с! Ага, точно синяк под глазом появится! Рев монстра сотрясает болото, но он не отступает. Своими лапами с большущими когтями попытался ухватить «курицу» за все, что только попадалось на его пути, но не тут-то было! Избенка резко отпрыгнула и та-ак с разворота ему зарядила, что чудище отлетело от нее на добрых пять-шесть метров, приземлившись точнехонько на середину болота, утонув в нем по самую шею. Сидит, глаза в кучу, на голове шишка огромных размеров растет, глупо улыбается, а из пасти слюна капает.

— А-а! То-то же! — радостно заверещал Ростик, подпрыгивая на месте. — Знай наших! — а затем, повернувшись к избушке, ласково и с огромной любовью прошептал: — Вернулась, родненькая! Вернулась, кормилица ты моя! Не бросила на погибель неминучую! Ты ж моя хорошая!

А изба стоит, ножкой куриной по земле водит, крышу чуть накренила, труба теперь не черным подмыливает, а нежно розовым. И я поняла невероятное: избушка-то наша стесняется! Скажи мне кто-нибудь несколькими днями ранее, что такое возможно, засмеяла бы.

— Я тут это, — начала она, — подумала, и решила что… — замолчала, не зная, что дальше сказать. — В общем, вот.

И она, опустившись полностью на землю и спрятав длинные куриные ноги под собой, добродушно открыла входную дверь, приглашая Ростика войти.

Ох, какие у котика глаза в этот момент стали, словами не передать! Столько восторга и любви я у него еще ни разу не видела, а еще эта глупая улыбочка!.. И он даже пару шагов в направлении избы сделал, как вдруг…

— Ростик, а я? — пропыхтела, держась за поврежденный бок, все еще валяясь на земле. Встать не могу — больно.

Кот, отведя от избы влюбленный и до безумия преданный взгляд, посмотрел на меня, да так, словно и вовсе не видит, да еще и улыбается глупо.

— Ростик, — снова позвала его. — Ты меня слышишь?

— Настя, мы спасены! — восторженно прошептал он. — Защитница наша, кормилица ненаглядная вернулась за нами!

— Не за вами, а за тобой! — тут же нахохлилась изба, пустив из трубы немного черного дыма.

— Не понял, — чуть тряхнув головой, опешил кот. — Как это, за мной? А Настя?

— А она плохая! — фыркнула изба и…. Из двери высунулся кончик ковра, направленный в мою сторону.

Это она что, сейчас, типа, язык показала?!

— Да ты прости ее, избушенька, глупенькая она еще, не наученная уму-разуму…

— А мне-то что? Вот пусть тут и остается! Нечего было выкидывать то, что я готовила! Неблагодарная! — она даже окошками в другую сторону развернулась.

— Настя так больше не будет, честно слово кота Ростислава Великолепного! Мне-то ты веришь? — заискивающе поинтересовался Ростик, подлизываясь к этой «курице» не ощипанной!

«Ну, ничего, — думаю про себя, — я еще тебя так ощипаю, что мало не покажется!»

— Хм! — недовольно вздернув крыльцо вверх, хмыкнула эта зараза.

— А я обещаю всю-всю твоею еду съедать! Вот все, что приготовишь, съем!

— Все? — тут же повернулась к Ростику избушка, выпучив на него свои окошки. — Обещаешь?

— А то! Я ж слово дал. Но ты Настю прощаешь. Договорились? — хитро сощурился Великолепный, внимательно следя за своей собеседницей.

Изба призадумалась, а затем все же неуверенно кивнула, добавив:

— Но если она еще раз мою еду, да в топку!..

— Не-не, она больше такой ошибки не совершит! — клятвенно заверил ее Ростик, и даже лапкой на груди крестик поставил.

— Ладно, — смилостивилась «курица», — заходите.

Послав ей воздушный поцелуй, из-за чего с трубы снова нежно розовый дым повалил, Ростик тут же бросился ко мне, помогая подняться на ноги.

— Ну все, Наська, — пропыхтел кот, подныривая мне под мышку, чтобы я могла за него держаться, — с завтрашнего дня возьмусь за твое воспитание, а то, не дай святые воды, ты нас в такие неприятности втянешь, что потом последствия будем расхлебывать, да не расхлебаем.

Молча кивнула, соглашаясь. Ну а что, прав Ростик, я ж в этом мире ничего не знаю, а без знаний…. Без них никак. Это я уже поняла. Так что…. Ученье свет, а не ученье — тьма! Тяжело вздохнула, и, держась одной рукой за бок, а другой за кота, побрела в сторону нахохлившейся избы. Ничего, криволапая, я твоим воспитанием тоже займусь, а то, ишь, распоясалась! Чтобы ведьма потомственная еще разрешение спрашивала?! Не бывать этому!

Глава 12

Стоило только войти в избу, как она тут же поднялась на свои куриные лапы и припустила бежать, из-за чего я, не удержавшись, рухнула на колени, пытаясь удержаться, за что придется.

— Послушай, — прошипела я — бок-то все еще болит, между прочим, — а ты не могла бы как-то потише бежать, а?

Но изба меня будто не слышала, потому продолжила бежать в том же темпе.

— Эй, ты глухая, что ли? — рыкнула.

— Ростиславушка, — чуть ли не мурлыкая, обратилась она к коту, при этом не сбавляя скорости на ни на секунду, — скажи этой невоспитанной особе, что разговаривать я с ней не  желаю.

— А может, — начал он, вцепившись когтями в лавку, — и правда чуть помедленнее, а? А то того и гляди, я свои когти все пообломаю.

— Ох! — выдохнула изба и… резко снизила скорость, из-за чего я тут же кубарем пролетела по всей избе, врезавшись в печь. — Прости, Ростислав, не подумала я, что тебе неудобно.

— Да ладно, чего уж там, — махнул лапкой котик, спрыгивая с лавки и подбегая ко мне. — Настюша, ты как, сильно ушиблась?

— Больно, — пропыхтела я, еле сдерживая рвущиеся наружу слезы. — Бок болит, — шмыгнула носом, пытаясь подняться, но не получилось — резкая боль в ребрах заставила охнуть и рухнуть обратно на пол.

— Ох ты ж, горемычная, — начал причитать Ростик, хватаясь лапами за голову, — не уж-то тот монстр тебя так сильно покалечил?

Смотрю на котика, а у самой из глаз вот-вот слезы польются, в горле ком стоит. Обидно так за себя стало, что словами не передать.

Увидев мой, наполненный болью взгляд, Ростик нахохлился, шерсть вздыбилась и как рявкнет:

— Ах ты, зараза криволапая! Ты что, не видишь, что Настеньке больно? Ты специально так неслась, чтобы ей досадить? Вот обижусь на тебя, и не стану больше есть твою еду, поняла?! Будешь других кормить!

— Но я же… — начала избушка, совсем остановившись и даже присев.

— Молчи! — рыкнул кот, помогая мне подняться. — Совести у тебя нет! Да если бы не Настя, то не смогла бы ты носиться вот так по лесу, да драться, как заправский воин Шаолиня! Тоже мне, каратистка недоделанная нашлась!

Я даже хихикнула от котейкиного сравнения, но тут же снова схватилась за бок — да уж, даже смех и тот причиняет боль.

— Потерпи, Настя, — прошептал Ростик, подныривая мне под мышку, а потом уже избе: — А ну, организуй нашей ведьмочке постель, да помягче и поуютнее, а не то я…

— Поняла-поняла! — тут же защебетала изба.

 И… пространство, вдруг, начало кардинально видоизменяться: расширилось, стол и лавка пропали, как и кадушка с метлой, стоящие у печи...

Кстати, сама печь тоже куда-то запропастилась, а на ее месте появилась добротная кровать с резными спинками и мощными ножками.

На самой кровати огромных размеров перина, да, походу, еще и пуховая, здоровенные подушки, в которые можно зарыться так, что тебя в них не найдут, а застелено все сияющим белизной постельным бельем и расшитым яркими большим цветами покрывалом.

— Вау! — только и смогла выдохнуть восхищенное.

По избе прошла небольшая рябь. Кажется, ей понравилась моя реакция.

— Ты мне тут не ваукай, а ложись! — фыркнул Ростик, помогая улечься. — А ты, — обратился он к избе, — бульон готовь, да понаваристей! И не забудь чаю с малиновым вареньем. — Затем снова ко мне: — Настюша, ты же малику любишь, да?

— Люблю. — Кивнула, укладываясь на мягкую перину и откидываясь головой на пуховые подушки… Хорошо-о-о!

Я даже выдохнула облегченно — давление на бок снизилось.

— Ну и хорошо, — кивнул кот. — А теперь давай-ка я осмотрю тебя — не нравится то, как ты дышишь да за бок чуть что хватаешься.

Пожала плечиками и, чуть привстав, задрала кофточку повыше, так, чтобы бок можно было осмотреть.

— Охо-хо! — выдохнул Ростик, качая головой. — Ты только не пугайся, Настя, но, кажется, ты была права — какое-то ребро сломано. Но ничего, я тебя на ноги-то быстро поставлю. Не зря же я хранитель, — и он улыбнулся, показывая кончики беленьких клыков. — Так, — снова к избе, — давай-ка к живому озеру, надо с русалочьим племенем пообщаться — нам нужна жемчужина Ахора.

— Чего? — не поняла я, заламывая правую бровь. — Жемчужину чего?

— Ахора, — повторил Ростик. — Она поможет тебе не только излечиться, но и… В общем, сперва достать нужно, а потом я тебе все-все расскажу. Обещаю.

— А сейчас…

— А сейчас ты выпьешь бульона и поспишь, Настасья. Сон — лучшее лекарство. А пока будешь почивать, мы как раз к озеру-то и доберемся. А я как раз отмоюсь от болотной пакости, а то вон, вся шерсть скаталась. Ужас! Я же на голодранца какого-то похожа, а не на кота-хранителья! Тебе бы тоже, конечно, не мешало бы помыться, но понимаю, что сейчас ты не в состоянии. Ничего, вот заживет твоя травма, так я тебе баньку истоплю, да веничек березовый…