Юлия Евдокимова – Горечь мести, сладость пирога (страница 4)
Она спустилась по лестнице, борясь с желанием заткнуть уши, но тогда она не узнает, откуда идет этот ужасный звук!
На втором этаже никого не было кроме горничной Элизы, но та спокойно шла навстречу со стопкой чистых полотенец.
- Шшшшто этооо?- Прошептала Николетта.
Элиза взглянула с недоумением, потом сообразила и расплылась в улыбке.
- Это Брамс.
- Что? Брамс?
- Джузеппина каждый вечер убивает его на своей скрипке.
- Брамса… на скрипке?
- Все сходят с ума по-своему,- философски заметила горничная.- Это, по крайней мере, вполне безобидно.
Каждая отдельная нота висела в тишине длинных коридоров и лестницы со ступенями, истертыми множеством ног. Оштукатуренные головы ангелов, поддерживающие лепные украшения на потолке, слушали эту немецкую музыку с удивлением, и действительно, при всем желании они никогда и нигде подобного бы не услышали.
Хрупкое кружево перил вибрировало по всей своей длине, как железная арфа.
Скрипачка спотыкалась на одной и той же ноте и повторяла ее самозабвенно снова и снова и у Николетты внезапно разболелась челюсть.
- Джузеппина, прекрати! – раздался крик Беньямино.- Хватит уже!
Он появился с другой стороны коридора и энергично застучал в двери Джузеппины.
- Ну вот, беспокоиться не о чем,- сказала горничная. Этим всегда и заканчивается. Но знаете, что я вам скажу… когда ветры потерянных лет дуют сквозь деревья, соната Брамса не может быть хорошей защитой от одиночества.
Николетта изумленно уставилась на горничную. Вот это да! Да они тут все… сумасшедшие!
А Элиза понизила голос:
- На вашем месте я не обращала бы внимания на эту какофонию. Она гораздо невиннее того шума, что он издает на чердаке.
- Кто он?
- Тот, кто ходит там по ночам.
- И почему ты мне это рассказываешь?
- Потому, что мне страшно,- еще тише ответила горничная.- Я уже предупредила хозяйку, что со следующей недели увольняюсь.
- И ты не знаешь, кто он?
- О, он никогда не показывается. Но иногда, помимо шагов, я слышу его тяжелое дыхание. Он останавливается. И становится совсем тихо. Но я знаю, что он там, что он наблюдает и ждет.
- И… как ты думаешь, что он ищет? — спросила Николетта, ощутив неуверенность.
- Откуда я могу знать? Вы же знаете, как выглядят чердаки в таких домах. Там есть вещи, которым, должно быть, сто лет. В любом случае он не устраивает беспорядка. Я знаю. Я поднималась туда, чтобы посмотреть. Чердаки — очень пыльные места.
Горничная повернулась и пошла по коридору, оставив Николетту в полном недоумении.
«Черт побери!»- иногда даже учительницам на пенсии позволено произносить такие слова.- «Accidenti! Что происходит в этом сумасшедшем доме?»
Она уже собиралась вернуться в комнату, как вдруг над головой, прямо над потолком, раздался звук. Словно тело волокли по деревянному полу. Один раз. Второй. И затишье.
Николетта замерла, прислушиваясь. Горничная сказала, что он не показывается. Но ведь она не говорила, что он не спускается…
Madonna Santissima! Здесь точно сойдешь с ума. Она же на втором этаже, а над ней третий, а не чердак. Кто-то просто двигает мягкую мебель, пуфик или что-то в этом роде.
Она сделала шаг к лестнице и в этот момент за спиной в одной из комнат что-то громко шлепнулось на пол и разлетелось на сотни осколков. Донесся женский вскрик.
«Пресвятая дева!»- Прошептала Николетта и пообещала себе непременно сходить на вечернюю мессу.
Глава 3.
Пенелопа раскатывала тесто для свежей пасты без спешки, легко надавливая ладонью, будто гладила плотный бархат. В распахнутом окне царило лето, ветер приносил запахи тимьяна и розмарина с террасы.
С появлением Николетты в желтом домике на горе сад расцвел не только цветами для всех сезонов, скоро появятся мясистые, глянцевые помидорчики Сан Марцано, острые перчики… а зимой их будут согревать пеперончини круски.
«Не все горькое — зло. Возьмите «peperoncini cruschi» - хрустят, жгут язык, заставляют глаза слезиться… а потом раскрываются сладостью, о которой никто и не догадывался. Так и люди. Особенно те, кто кажется колючим. Карабинер Брандолини, например: суровый, как старый сыр из пещеры, а внутри - теплота. Или старик Анджело, что ругается на голубей каждое утро: ему просто не с кем поговорить.»
Поэтому Пенелопа всегда кладет перец в соус для пасты. Каждое лето внуки собирают перчики, нанизывают на нитку иглой, создавая своего рода ожерелье, а затем высушивают на солнце. А потом - ох, святые угодники! – их можно обжарить на сковороде с оливковым маслом до хрустящей золотистой корочки. А можно и просто хрустеть с аперитивом- крус-крус, хрусть-хрусть. А вы думали, откуда такое название!
Раздался стук в дверь и маэстра улыбнулась. Стоит вспомнить- и он тут как тут. Как будто она сама не справится! То Сирена позвонит, то… он будет сейчас рассказывать, что случайно шел мимо. На самой верхушке горы, ну, конечно!
Все еще улыбаясь, она отворила двери.
На пороге стоял марешалло Брандолини, держа в руке бутылку вина.
— Проходил мимо, — сказал он. — Решил заглянуть, узнать, как ты.
— Заходи. Как раз пасту леплю. Но соус самый простой.
Она вернулась к доске, нарезала тесто на полоски, крикнула не оборачиваясь: – Поставь воду!
Он давно уже свой, какие могут быть церемонии.
Пока паста варилась, она налила в сковороду немного оливкового масла, бросила зубчик чеснока и раскрошила руками пару веточек тимьяна. И совсем чуть-чуть сухого перчика, для ярких искорок в пасте и иголочек на языке. Иногда простота и аромат трав обнимают теплее рук.
— Синьора Скарчелла думает, что её хотят отравить, — сказала она, помешивая соус. — В доме, где все время крутится толпа народа.
Брандолини разлил вино по бокалам, поставил тарелки.
— Может, она просто боится одиночества? Иногда в толпе одиночество ощущается сильнее чем наедине с собой. Вот и придумывает врагов, чтобы чувствовать заботу.
— Быть может, — кивнула Пенелопа. — Но это напомнило мне один случай из школы. Была одна девочка… уверяла, что над ней смеются. Учителя проверяли — нет, никто ее не обижал. Все было в порядке. А потом выяснилось: один мальчик действительно ненавидел её. Тихо, незаметно для остальных, но заметно для нее.
Она добавила к соусу немного воды, в которой варилась паста, бросила щепотку пекорино. Потом выложила соус в кастрюльку с пастой, перемешала тщательно, чтобы пористое, рыхлое тесто впитало аромат травы и горчинку перчика.
— В шумящей толпе всегда есть тот, кто молчит. Потому что его слова — яд. И он ждёт момента, когда сможет капнуть незаметно.
Брандолини помолчал. Отпил глоток вина. Терпкое альянико обволокло горло, затуманило мысли.
— Ты думаешь, у этой синьоры… не просто страх?
— Я думаю, — ответила Пенелопа, подавая тарелку с пастой, — что если человек говорит «меня хотят отравить» — не всегда стоит принимать это так буквально. Но никогда нельзя отмахиваться.
Они сели за стол. За окном закричали ласточки.
А в столовой пахло тимьяном, щипал язык перчик и стояла та особенная тишина, что рождается, когда слова не нужны.
После ужина Брандолини повздыхал, напустил печали в глаза. Пенелопа скрывала улыбку, но в конце концов сжалилась.
- Ты можешь остаться, Бани Брандолини. Иначе мы оба станем переживать. Я- представляя, как ты возвращаешься в ночь в свою казарму, ты - думая, что оставил старую женщину в одиночестве, а ненужные переживания непродуктивны.
Брандолини что-то пробормотал, но не слишком настойчиво.
- Открою тебе секрет. Я привыкла к Николетте. Я никогда не чувствовала себя одинокой, дети, внуки, правнуки в двух шагах и пригласила ее жить со мной, потому что видела, как она несчастна. Это оказалось лучшим решением в моей жизни. Потому что никто не должен ужинать в одиночестве, Бани Брандолини и я благодарна, что ты пришел. Я представила, как останусь одна этой ночью и мне стало неуютно. Так что ты не создаёшь мне неудобство, ты делаешь мне одолжение.
- А еще из вас вышла неплохая команда по расследованию.
Пенелопа усмехнулась:- Выходит, и вправду это было лучшее решение в моей жизни.
Плечи карабинера расслабились и он устроился поудобнее. Когда человек знает, что ему не придется вставать с мягкого дивана, выходить за дверь и идти через весь городок к своей жёсткой постели в маленькой казарме, он меняется и даже серые глаза приобретают оттенок летнего неба.
Карабинер с благодарностью принял вторую чашечку кофе.