Юлия Эльм – Яга Ягишна (страница 5)
Поглядел царевич на «невестушку», на стрелу… Да и смахнул лягушку рукавом в болото. А стрелу забрал.
– Ты уж не серчай, – слышалось над мутной водой, – Не по купцу товар, лягушенька. Не по купцу.
***
– …так и говорит мне, Ягушенька, не по купцу товар-мол, – горючими слезами заливалась на коленях у Яги Василиса Прекрасная.
– Не плачь, моя горлица, не плачь, соколинка, – приговаривала да приголубливала её Яга, – Не у тебя первой, не у тебя последней царевич не чист помыслами оказался.
На полу сидела Василиса, рыдая да обнимая Яговы колени. Девица-хозяйка гладила её пальцами холодными по головушке.
Уж минуло лет сверх десятка с тех пор, как девчушкой босоногой пришла Василиса к Яге Ягишне за огоньком. Нынче стала Василиса девицей статной, пригожей, да уж такой красивой… Не рассказать. Золочёные тугие косы аж до колен спадали. А глаза, что вся болотная марь, зелёные, да блестявые. И стан берёзовый, и личико, что зорька ранняя. Одна беда – уж больно добрая да отзывчивая девка. Вот в сети и угодила.
Варилась каша в печке. Сухие травы роняли густой аромат. Да верный черный кот навроде спал, а всё ж таки ухо оттопырил, слушает… Про царевен-лягушек-то он много сказок знавал, а этой ещё не слыхивал.
– Он и глядеть на меня не стал, – выла Василиса в шитый Ягов сарафан, – А царь Кощей говорил: «Кто сердцем горяч, тот красоту и в лягушке разглядит». Неужто не полюбит меня царевич? Неужто судьба моя такая, до смерти лягушкой и оставаться?
– Ох ти ж мне, как же тебя в Кощеево царство занесло, дитятко?
Горько вздохнула девица:
– Сестрица сводная, Велена, в речку платочек любимый уронила – батюшкин подарок. Уж вроде и повинить некого, а всё ж досадно. Она меня как-то в лес по ягоды позвала. Долго мы с ней шли, дошли до речки. И Велена невзначай платочек выронила, а его ветер подхватил, да волна понесла. Говорит мне: «Спасай, сестрица. Я большой воды боюсь, плавать не обучена». И то правда, она с детства воды сторонилась. Стала я спускаться к реке. А обрыв там крутой. Оступилась пади…
– Или толкнул кто, – невзначай бросила Яга.
– В общем, упала я в воду. Забылась… А как очнулась, вокруг туман. И вода несёт меня куда-то. Гляжу, впереди мост. Уцепилась я за него, а там уж мне руку подали… А то сам царь Кощей был.
– Эхе-хе, девонька, – горько вздохнула Яга, – Хоть в добре и сила великая, а иной раз доброта хуже воровства. Довела тебя сестрица до берегов реки Смородины. И сама тебя в воды её толкнула. Погубить хотела.
Глядит Василиса на Ягу во все глаза… А у самой губки дрожат. Вот-вот новым рыданием разразится. Подняла хозяйка девицу с пола, на лавку усадила, отвара целебного заварила. Василиса обняла глиняную чашку руками, отпила, обогрелась, и только тогда продолжать смогла.
– А как поняла я, где очутилась, взмолилась… Чтоб выпустил меня царь Кощей. А тот и говорит: «Отпущу, только ты мне за то самое дорогое, что есть у тебя, отдай». Отдала я ему свою куколку. Уж так горько мне было расставаться с ней, но делать нечего. Тогда сказал царь Кощей, что я, когда выйду из его царства, буду, навроде, между жизнью и смертью. И обретаться только в одном месте смогу, на болоте.
– В междумирье, – кивнула Яга, – Меж живыми и мёртвыми.
– И быть мне снова живой, если проношу я в кожу лягушачью три года. А за то время женится на мне царевич. Завтра, как солнышко встанет, три последних денёчка начнутся. А дальше что? Одному Богу известно. Но чувствую, отправлюсь я обратно в царство Кощеево, да сгину там навсегда.
Василиса в отчаянии на Ягу взглянула.
– Но не то печалит меня, душа моя. Не смерти страшусь, не жизни лягушачьей. Я… Я ж люблю его!
Как сказала, так вновь разрыдалась навзрыд.
– Ох ты ж мне, – всплеснула руками хозяйка, – Да когда ж ты влюбиться успела, дитятко моё неразумное?
Василиса всхлипнула, слёзки утёрла:
– А он с братьями через нашу деревню проезжал. Как взглянул на меня с коня своего, так я чуть не обмерла. А он… Сорвал ветку яблони, цветами усыпанную, наклонился, и мне её подарил. В аккурат перед тем, как мы с Веленой по ягоды пошли.
Вздохнула хозяйка, да задумалась. Чёрный кот на коленки ей прилез, и мурлычет, и гладится. А Яга треплет его ласково за ушком, да в окошко на закат поглядывает. Три дня… Три дня – целая жизнь, да только прожить её надобно по уму, правильно.
Долго молчала Яга. Наконец, сказала:
– Не печалься, душа моя. Горю твоему поможем. Мы царевичу твому испытание устроим, да такое, что вернее других будет.
***
Царь недолго собирался. В тот же вечер поженил троих сыновей. Как только солнышко закатилось, сыграли три свадьбы. Старший женился на боярской дочери, Злате. Средний на купеческой девице, Любаве. А Иван-царевич на простой крестьянской девушке. Но уж право слово, невеста младшая хороша была. И красой, и умом, и всем взяла. А что до гордости и своенравия, так их под подвенечным платьем не видать. Попытались, было, старшие сношеньки учинить насмешку над простой крестьянской дочкой, так та на них взглянула глазом черным, холодным, у тех языки-то и отнялись. Не осмелились они о ней злословить. А уж царь-то всё любовался. И говорил, что имя у сношеньки больно красивое, царское… Велена.
Вот уж торжества отгремели. Молодые по домам новым разъехались, в опочивальнях улеглись. А на утро собирает царь-отец сыновей к себе.
– Хочу узнать, – говорит, – Которая из невест лучшая рукодельница. Пускай сошьют для меня к завтрему каждая по рубашке.
Возвратился Иван-царевич домой. Весёлый, радостный. Забегает в горницу, кличет жену. Та к нему выходит – вся в жемчугах, каменьях самоцветных, да нарядах парчовых.
– Велел мой батюшка тебе для него рубашку вышить к завтрему, – говорит Иван-царевич.
Заволновалась жена. Улыбка с милого личика спала:
– На что она ему, свет мой? Разве ж рубашек у него мало.
– Хочет знать, какая его сношенька лучше рукодельничает, – целует Иван-царевич руки жёнушки своей, целует перстни тяжёлые да блестящие, – Но тебе же не составит этот труда, зорька моя ясная? Взгляни, как ручки у тебя красивы. Такими руками самые чудесные рубашки вышивать. Ты легко фору дашь невестам братьев моих.
Вот уж стемнело. На небо звёзды мелкие высыпали. Отправился Иван-царевич спать. А Велена одна-одинёшенька в горнице осталась. Уж не в радость ей дорогие украшения, да парчовые наряды. Ходит, мечется она по горнице, тяжкую думу думает, на ручки свои глядючи. Верно сказал муженёк – ручки у неё и впрямь будто сахарные. Как можно такими руками работу выполнять? Оттого своими ручками, пригожими да хорошими, Велена отродясь ничего не шила и не вышивала. У них в доме Василиска всегда была и на пряже, и на шитье. Но не может же Велена допустить, чтоб потешались все над ней! Так тяжко достался ей царевич, что не выпустит она его из рук уже.
Вот уж луна взошла… Да в окошко горницы прокралася. Никак не придумает Велена, как ей с бедою совладать.
Вдруг слышит… На широкий подоконник прыгнул кто-то. Глядит, а это лягушка. Девица чуть не заголосила, да сдержалась. Уж хотела согнать мерзкую гостью, а та человеческим голосом молвила:
– Постой, Велена, погоди. Знаю я про горюшко твоё, и помочь могу.
– Чем же ты мне поможешь, квакша болотная? – с презрением фыркнула красавица.
– Сама рубашку вышью. К утру будет она готова. А ты спать ложись. Утро вечера мудренее.
Послушалась Велена. Все заботы из головушки прекрасной повыбрасывала и под бочок мужу улеглась.
Глядит лягушка – спят все. Она – прыг в горницу. Сбросила с себя лягушачью кожу, да обернулась Василисой Прекрасной. И стала делать всё, как научила её Яга.
–
Ухватила Василиса квадратик лунного света, что на полу расстилался, за кончики, и в воздух подбросила. Насучила нитей из звёзд на небе, да принялась вышивать. Не рубашка получалась – целая картина. Поля, за полями леса, за лесами моря, а над водами солнышко раннее встаёт.
Поднялась на утро Велена ни свет ни заря. Вбегает в горницу – глядит. Не рубашка – чудо настоящее на подоконнике лежит. И лягушка рядом с ней.
Подхватила Велена рубашку. Любуется, да от счастья по горнице кружится.
– Ах красота! Ах загляденье!
А сама всё думает: «Как жаба вышить такое сумела? Не кроется ли тут какой тайны?».
– Хочу у тебя просить за неё… В благодарность, – начала лягушка.
А девица на неё таким злым взглядом посмотрела, что впору испугаться.
– Ну? И чего же ты хочешь? – вздёрнув носик, спросила она.
Не дрогнула лягушка, говорит:
– За рубашку отдай мне стрелу Ивана-царевича.
– Ах ты мерзкая пиявка! – взбранилась красавица, – Да как ты смеешь?! Пошла прочь!
И смахнула лягушку рукавом с подоконника. Та – прыг – и пропала в кустах.
Как проснулся, повёз Иван-царевич сказочную рубашку отцу. И сам всё дивился да восхищался:
– Ай да рубашка. Ай да жёнушка у меня, краса! Нечета остальным.
А втихомолку думал: «Хорошо, что я Велене стрелу свою тайком отдал. Иначе был бы женат на лягушке. Какое ж тут счастье?»
Рубашка жены Ивана-царевича больше других царю понравилась. Полюбовался он и говорит: