Да только Гордей всё в свою сторону тянет. «Пойду» – говорит, и слушать ничего не желает. Так шибко любил он отца, да так пёкся о народе своём.
Поцеловал он Ягу Ягишну на прощание в щёчку розовую. Да вышел из дому.
Не удержалась Яга. Хоть знала, что нельзя… Что горько пожалеет она о своём решении. Да разве ж сердцу докажешь чего? Тянуло её к нему… За ним она и побежала.
Василиса зарделась смущением.
Хозяйка тем временем вручила девочке веретено, да шторку за спиной гостьи на окне задёрнула.
– И что же? – прядя из кудели начало нити, не унималась девчушка, – Догнала она суженного своего?
Поднял голову кот на лавке. Покосился глазами зелёными на людей, да дальше спать улёгся. Больно ему нужно сказки слушать… Тем боле, эту он уже знал.
Историей увлечённая, не заметила Василиса, что в шторке за спиной её была маленькая дырочка. И в неё лунный лучик проскакивал… Тоненький такой. Ухватила девица лунный лучик за кончик, да будто невзначай в кудель вставила.
– Догнала, как не догнать, – усмехнулась хозяйка… грустно усмехнулась.
Недалече ушел Гордей-царевич. Настигла его Яга. Да помощь сама свою предложила.
– Добраться до Золотой яблони не сложно. Как только мост переступишь, начнётся царство Кощеево. Там всё навродь как у нас, – сказывала Яга, пока они вдоль реки до моста шли, – Да только морок всё это. Ты кого повстречаешь там – не слушай. Даже если кто знакомый будет. Совета не проси, да помощи не спрашивай. Если кто помочь попросит – помоги, да благодарности не принимай. Еды никакой не ешь, да воды не пей. Знай – иди себе по тропинке и иди. Добредёшь до замка Кощеева. Ворота в нём завсегда открыты. Как дойдёшь, ночи не дожидайся, сразу в замок иди. Увидишь ты во дворе Золотую яблоню. Но к ней не ходи. Зайдёшь в палаты, царя Кощея кликни. Поклонись, с уважением с ним говори. Расскажи о своей беде. Одно всего яблочко проси. Всего одно! Да скажи, что я тебя послала. Не откажет тебе Кощей.
– А ты не пойдёшь ли со мной, душа моя? – спросил Гордей.
– Я на этой Стороне тебя ждать буду. Кощей потому и не откажет, что знает – не уйти тебе из его царства с яблоком. Тащить оно обратно будет.
– А как же тогда?.. – заволновался молодец.
– Я тебя назад вытяну, – твёрдо сказала Яга, – Потому и бери одно. Больше уж мне не осилить. Ты слушай… Сорвёшь яблоко, поблагодари обязательно, да в обратный путь направляйся. Как только назад ступишь – зашипит, заскрежещет нечисть. Всё стращать тебя будут. Не бойся. Иди себе и иди. Но знай. Остановишься – пожалеешь, оглянешься – окаменеешь.
Гордей-царевич с лица побелел. Но от затеи своей не отступил. Пуще прежнего зашагал.
Дошли до Калинова моста. Навроде мост, как мост. Деревянный, да чёрный. Перила неструганые на столбах стоят, а столбы те вверх уходят. Да не видать куда… Потому как туман серый над рекой вьётся. За ним ни воды, ни неба не доглядеться. Одна земля да трава приземистая, пожухлая.
Встали Яга с Гордеем у края. Стоят…
– Точно ли хочешь пойти, сокол мой ясный? – ласково спрашивает Яга, – Поворотил бы назад, пока не поздно.
– Нет, светик мой. Отца выручать надо.
Сказал царевич, да и шагнул на мост.
Ничего не поделаешь. Яга вздохнула, да за ним пошла.
Встал туман по обе стороны моста. Совсем ничего не видать стало. Лишь на сердце тревога, да печаль могильная.
Яга хоть многих с Той Стороны знавала, многое о том мире ведала, да в царство Кощеево никогда не ступала. Неча… Ведь живая она. Молодцев да суженных их любовь, сила самая великая, обратно к жизни вытянет. А Яга, коли одна, так пропадёт там. Назад не вернётся.
Скрипят черные брёвна. Колотятся два сердечка, да не в такт. Из тумана птицы мертвя́ные изредка кричат, беду кличут. И тихо… Что дрожь берёт. Близится конец моста.
Дошли Яга Ягишна с Гордеем-царевичем до края. Поцеловала его Яга на прощание. Улыбнулся он ей, да на Ту Сторону шагнул. Лишь только шаг сделал, помутнела невидимая стена, рябью подёрнулась, будто гладь озёрная.
– Какой бесстрашный Гордей-царевич! – воскликнула восторженная Василиса, – Ради отца своего себя не пожалел, пошел всё-таки.
Ловко сочилась лунная пряжа у девчушки между пальцами, на веретено наматываясь.
– Да-а, – горько протянула хозяйка и невзначай на куколку девочки посмотрела.
У той на глазки будто слезинки наворачиваются. А девчушка весёлая, на лавке ёрзает. Всё слушает, да дивится:
– А что случилось с царевичем в царстве Кощеевом?
– Про то мне не ведомо, – пожала плечами хозяйка, – Но не тяжко и угадать.
Осталась Яга ждать. День сидит на мосту… Не идёт её возлюбленный. Вот уж ночь настала. Затревожилась девица. Как бы не случилось чего?
Ей уж пора кобыл своих на небо выгонять. А она всё сидит на мосту, уйти не может. А ночь беззвёздная, тёмная лишь тоски нагоняет.
Так просидела она до самого рассвета. Тут глядь-поглядь… Идёт с той стороны её молодец! Да не идёт – бежит! За ним сила нечистая чёрной тучей по пятам гонится. Летит, клубится, вопит да шипит нещадно. А Гордей-царевич со страху бледен, глаза выпучил, да бежит… Бежит!
Переполошилась Яга. Вскочила. На самом краешке моста стоит, руки к Гордею тянет… Да ступить на Ту Сторону не смеет.
Добежал царевич до границы. Ладонями в руки Яги впился, пальцами запястья так и сжимает, кричит:
– Тяни меня, любимая! Тяни! Мочи нет терпеть силу нечистую!
Поднатужилась Яга. Тянет Гордея. Да Та Сторона его от себя не отпускает. Будто тысячи кораблей тянут возлюбленного назад. Не усилить девушке. Она и так, и эдак упрётся… Всю силушку приложит, да не получается.
А сила нечистая уж царевича догнала. Чёрным туманом объяла, смрадом дышит. Скрипит, скрежещет по ту сторону стены… В туче, что до небес тамошних взметнулась, всё будто поросячьи пятачки хрюкают, когти скребут, зубы клацают. Хватает нечистая сила Гордея-царевича… То за рукав, то за ногу… То пальцами, то клешнями, то копытом в спину ударит. Стоит царевич, терпит. Да Яга стерпеть не может.
И страшно ей, и тяжело. И отчаяние уж в сердечке гнёздышко свило. Неужто не так сильна она, любовь её? Неужто им так до смерти здесь оставаться? Вот руки любимые… Запястья аж до боли сжимают. Вот глаза родные с другой Стороны глядят. Помощи просят.
Взмолился царевич:
– Душенька моя, помоги. На тебя одну моя надежда! Не оставь меня тьме на растерзание, царство врагам на поругание. Не я один, вся Русь тебя молит, помоги!
Разомкнулись уста у Яги. И дышать тяжко. И сердечко из груди рвётся, точно птичка строптивая. Глядит она в глаза своему царевичу, да понимает… Не может она его оставить. Не может подвести. Хоть сама убьётся, а любимого спасёт.
И, вздохнув глубоко, шагнула Яга левой ножкой на Ту Сторону. Перехватился царевич, за плечи Ягу ухватил со всей силушки. А она обняла его покрепче, да в наборный пояс сзади вцепилась.
Ревёт нечисть. Окружила их… Хочет царевича от Яги оторвать, да держит она его крепко. И руки любимые навродь силы придают. Закрыла Яга глаза. А пред очами всё поля… Речка Смородина. И коса её, беленькими цветочками украшенная, будто звёздочками. Счастье девичье перед глазами. Поднатужилась Яга… Да и вытянула царевича со всей девичей силы!
Повалился царевич на мост. Яга с ним падать, да вдруг… Чует… Ножку левую Та Сторона зажала, не пущает.
«Как же? – думает девица, да не поймёт, – Ведь любовь Гордея должна и меня с Той Стороны вытащить».
Но царевич-то упал, откатившись от возлюбленной. А она так стоять и осталась на границе двух миров. Тревога тронула сердце девичье.
А как падал Гордей-царевич, так наборный пояс с каменьями с него-то и сорвался. Бухнулся на мост тяжёлый меч булатный, да мешок, что на поясе висел. А из мешка… Покатились золотые молодильные яблочки. Много. Не одно, не два… Весь мешок тащил с собой царевич.
Глядит Яга на яблоки во все глаза. Да верить отказывается. Как же это? Как? Друг сердечный…
А Гордей поднял на неё очи… И в глазах его всё девица прочитала. И страх, и стыд, и воровскую хитрость бесчестную.
Подскочил Гордей-царевич с брёвен, кинулся яблоки обратно в мешок собирать. Да опасливо так на Ягу косится… А та стоит в остолбенении. И верить – не верит, и глаз не оторвёт.
Не может такого быть… Не бывает. Чтоб её царевич, свет очей, любимый, родной и самый дорогой на всём свете… Простым вором оказался.
Ухватил Гордей последнее яблоко. В мешок запихал, мешок на плечо закинул… Да прочь с Калинова моста попятился. Медленно так сначала.
Хотела Яга к нему руку протянуть. Вдруг развеется морок окаянный? Вдруг привиделось ей всё? И возлюбленный сейчас потянет её за собой, спасёт. Но рука будто каменная, не поднять. И понимает Яга. С болью и горем понимает… Не вытянет её с Той Стороны Гордей-царевич. Чтоб кого-то оттуда вызволить, сильно да горячо любить надо. Она его любила. А он её… Даже если б попытался, не смог бы вытащить.
Смотрит она на него взглядом последним. А он шаг назад сделал… Второй… Третий… Развернулся и побежал прочь.
Веретено упало из маленьких рук. На глаза навернулись слёзки.
– Как же так? – шмыгая носом, воскликнула Василиса дрогнувшим голоском, – Он же… Она же… А как же… Поля? Цветочки в косе.
– Всё обман, – выдохнула девица.
Подняла она веретено с пола, да нить готовую от кудели отделила. Опал лунный лучик… За шторкой уж предрассветные сумерки играют.
