Юлия Эллисон – Отпуск галактического размаха 2 (страница 18)

Наверно, не нужно будет сразу тащить ее к восточникам, там и вовсе треть меню из потрохов, а две другие из разнообразных морских гадов и насекомых. Но мне нравится. Жареные с сыром куколки тутового шелкопряда и томленые бараньи потроха с грибами, м-м-м… пальчики оближешь. А закуски к пиву там и вовсе выше всяких похвал.

— Мда? — Лора попыталась удавить меня скепсисом. — После той дряни из хвоста динозавра, сомнительно, что ты можешь меня чем-то удивить. А хочешь сам есть потроха — вперед. Но мне не подсовывай. Я лучше одной травой буду месяц питаться, как бы ты это все ни расхваливал. И вообще, лучше молчи, я же четко сказала: меня и так тошнит. Если слишком красочно представлю, как ты жрешь эту гадость, еще и вырвать может.

— Рвоты нам точно не надо. Мне и так уже кажется, что скоро нас именно по ней искать начнут, особенно если тебя будет тошнить всю дорогу, — вздохнул я, пряча в очередные листья легкие и печень свинки.

Задумчиво посмотрел еще на кишечник с почками. Если не ошибаюсь — тоже вполне вкусные и съедобные вещи, но готовить их надо с нюансами, о которых я не знаю. Вроде почки сутки в молоке вымачивают, хотя не факт. В любом случае, у нас такого нет.

— Свинка, кстати, довольно поджарая. Совсем нет жирка, — перевел я разговор в другое русло. — Ты уже лучше себя чувствуешь? — уточнил у супруги. — Кишки я в реку рыбам на приманку выкинул, так что можешь возвращаться.

— Лучше я себя почувствую, когда рожу уже наконец, а пока только хуже, — девушка явно выглядела измотанной и усталой, зато тащила ту самую многострадальную ветку, которую таки отломала. — Вот скажи мне, почему прогресс идет вперед, а женщины по-прежнему вынуждены страдать и рожать детей?

— Ну, технически, тебе даже моя тетка предлагала развивать плод в инкубаторе. Так что нет, не вынуждены. Зэро и вовсе в пробирке вырастили, от начала до конца, — настороженно добавил я, не понимая, откуда у Лоры появились такие мысли.

Устало присел рядом с частично разобранной тушей, решив немного передохнуть. А потом, чтобы отдых был продуктивным, начал нарезать один из шматов мяса на маленькие кусочки. Все равно уже по уши в крови…

— Технически — все равно большинство рожает обычным способом. Не знаю… — девушка серьезно задумалась, присаживаясь рядом, но ко мне спиной — видимо, чтоб не смотреть на кровавую вакханалию, устроенную из бедного кабанчика одним неопытным мясником, — чтоб прочувствовать, что ли… осознать себя матерью. Наверное, если этот… хм… ребенок, мне не навредит, то я бы тоже предпочла обычный способ. Только рядом с медкапсулой и годовым запасом медика, чтоб не тошнило.

— Ну, ты сама сказала: это их выбор. В большинстве случаев, — передернуло меня, — Вот, держи, — я протянул ей лист с мясом. — Шашлыка тут хватит, засыпь это травами по твоему вкусу, и будем жарить. Лучше, конечно, чтоб это сделал я, но тут еще полтуши висит недорезанной. А потом придется весь берег и меня вместе с ним отстирывать. Вот не мог этот таинственный благодетель притащить кого-то поменьше размером, а? Столько мороки…

— Какими травами? — Лора удивленно посмотрела на меня, а я показал ей на куцую кучку травы на ближайшем камне, которая уже подвялилась на жаре.

— Зэро сказал, что они съедобны, точнее, эта его Пикся. Не знаю… Понюхай их, вдруг и правда придадут вкуса, — пожал я плечами. Мне было глубоко все равно, жрать хотелось хоть с травами, хоть без них. Но вроде бы женщинам важен вкус еды… Беременным особенно.

Лорелин осторожно подошла к камню и поворошила вялый букетик пальцами, словно бы принюхиваясь. Парочку даже пожевала, оторвав листики.

Глава 20. Что спрятано за котом

Кот — это не всегда просто кот.

Лорелин

— Не уверена, я не спец по готовке, но, возможно, вот это — лавровый лист. По крайней мере, так выглядело то, что я обычно вылавливала из супа в детстве. Моя мама просто обожала готовить… — невольно зачем-то сказала и тут же, смутившись, оторвала парочку листиков, сунув их к мясу, попытавшись разорвать на мелкие кусочки, чтобы зелень дала сок, хотя все, что она могла дать, уже отдала этому камню и солнцу.

Марсель неожиданно оживился после моей реплики, глянув с любопытством.

— Твоя мама готовила старомодным способом? Наверно, было вкусно. Сейчас во все блюда в лучшем случае добавляется четко рассчитанная смесь специй. А то и вовсе просто вкусовой имитатор. Вы жили на аграрной планете? — спросил он мягко, словно действительно интересовался этим вопросом.

Сначала я хотела промолчать, но потом… Быстро глянула на мирно спящего Зэро, свернувшегося в теньке калачиком, обернув свой смертоносный хвост вокруг левой ноги, и совсем не выглядевшего сейчас опасным хищником.

— Да. Обычная производственная колония. Специализировались на выращивании оливковых деревьев… Сейчас там не встретишь ни одного агрария, а раньше это была прекрасная зеленая планета, хоть и отсталая по сравнению с уровнем остального космоса, но на нам нравилась. Я уже говорила тебе, но не рассказывала как это было. Моих родителей убили хересы, — сказала тихо, продолжая смотреть на первого мужа. Я радовалась, что он сейчас спал и не слышал меня. Не хотелось, чтобы он знал это. Я вообще старалась не распространяться о прошлом. — Мы жили простой жизнью обычных людей. Мой отец работал на заводе, а мама — помощником повара в ресторане. Это был самый обычный день обычной жизни. Я еще тогда ходила в школу и совсем не планировала становиться военной. Солнце ярко светило…

Я прикрыла глаза и сглотнула ставший вязким воздух, впервые за все эти годы вспоминая тот день во всех его подробностях. Проваливаясь в него. Удивительно, он так ярко врезался в мою память, но я ни разу его не вспоминала с тех самых пор. И хоть сейчас многое могу проанализировать с точки зрения нового опыта, а тогда… что-то казалось мне совсем иным, страшным и непонятным. Но рассказать я сейчас хотела именно то, как видела тогда.

— Я не дошла до дома из школы буквально сто метров… — снова сглотнула, ощущая, как кожу холодит от прошлых негативных эмоций. — Небеса неожиданно словно раскололись надвое, день превратился в ночь, а кожу обожгло радиацией и жаром от разрыва искусственной атмосферы. Над нами зависли сотни вражеских кораблей буквально в одно мгновение, и оттуда начали спускаться хересы… Они появились на улицах так быстро, словно репетировали это нашествие сотни раз. У них не было никакого оружия, и они так походили на нас, что поначалу было совсем не страшно, просто непонятно. А затем…

Покачала головой, до сих пор боясь вспоминать это.

— Одну из моих одноклассниц, с которой нам было просто по пути, разорвал на части один из самцов. Тогда их пустили в бой. Видимо, производителей в то время было больше или его выбраковали по генам. Не знаю… Я успела спрятаться за обломком стены, так как здания рушились, словно карточные домики, — поддержка с кораблей не просто ждала. Вокруг слышались дикие крики, и все куда-то бежали… Никто ничего не понимал. Хересов было много. Да что там, они были буквально повсюду. Десятки, сотни, тысячи… я не знаю. Я никогда не видела их столько и разом даже в горячих точках. Им и оружие-то не требовалось: просто когтями и хвостами рвали всех на части.

Перед глазами стояла та же кровавая пелена, что и тогда. Тело прожег животный ужас, внутри все сжалось, а сердце застучало быстрее.

— Они не убивали всех, даже не разбирали обломки, а догоняли только тех, кто был на виду, словно специально хотели просто подразнить. Сделать это зрелищным. Я не знаю, сколько провела там, под обломком стены, но даже стемнеть не успело, как хересы исчезли с улиц. Их забирали тогда еще незнакомые нам летательные аппараты прямо с мест кровавых побоищ. И они шли туда. Строем. Словно крысы за дудочкой ловца. Все в крови и ошметках мяса. Я видела это со своего места, находилась слишком близко…

Меня начинало подташнивать от этих воспоминаний, но почему-то хотелось довести рассказ до конца. Поделиться им хоть с кем-то. Ведь неизвестно, будет ли у нас завтра и сможем ли выжить вообще… Я не хотела умирать с этой ношей на сердце. Но и чтобы жить дальше, надо было скинуть ее.

— Я побежала домой сразу, как только все успокоилось, отчаянно надеясь, что родители защитят меня. Что смогут стереть из памяти весь этот ужас. Тогда я не знала, что ужас для меня, скорее, только начался…

По щеке скатилась слезинка. Я почувствовала ее, быстро стирая рукой, но глаза не открыла. Перед ними, словно наяву, стояла картинка разрушенного дома, обломки некогда красивой маминой посуды, тлеющие шторы, которые отец помогал ей вешать буквально тем же утром.

— Моего дома не было на месте. А тела родителей… — Я сглотнула волну тошноты. — Херес, который убил их, явно сделал все быстро, потому что они были целы. Я навсегда запомнила этот неровный скос разреза их хвоста тогда. И полные ужаса, раскрытые к небу, остекленевшие навсегда глаза матери. Но даже не это стало для меня самым страшным. Я была ребенком и смогла выжить: мне помогли, оказали помощь, военные включились практически сразу, нападений на саму планету в городах больше не случалось. Но мои родители… они ждали ребенка. Мальчика, который искусственно выращивался в капсульном центре из клеток моих родителей. Мы ходили туда каждый день, и тем утром тоже ходили… смотрели, как он растет, становится из маленькой горошинки самым настоящим ребенком. И оставалась всего пара дней до того, как мы бы забрали его домой. Я так мечтала о младшем братишке, хотела подержать его на руках, мы все вместе придумывали ему имя, рассуждая о старых звездных системах и галактиках. Фантазировала, как буду учить кататься его на велосипеде, покажу, как правильно пользоваться галонетом, как буду прикрывать от родителей, во время его проделок…