Юлия Ефимова – Миру видней (страница 5)
– Ну, тогда ты снова в списках.
Арсений не уточнил, в каких, потому как точно про это знал. Ирма любила шутить, что у нее есть списки потенциальных мужей, где она каждый раз сверяет их рейтинг. После слов о возвращении в заветные списки Арсений повеселел и со счастливой улыбкой спросил:
– А где поверженный хулиган?
На этих словах Таша тоже подскочила к двери, и они все уставились на пол лестничной площадки.
– Его здесь нет, – первой нашлась Таша.
– А он должен был здесь быть? – уточнил Арсений, показывая на грязный пол. Девушки одновременно закивали головами.
– Вы его не связали? – уточнил Арсений.
Ответом ему снова были молчаливые кивки подруг.
– Я очень надеюсь, что вы хоть одним глазком посмотрели на его лицо и узнали хулигана, – допытывался участковый, но ответом ему были виноватые глаза девушек.
– Но я его сфотографировала, – радостно вспомнила Ирма и открыла телефон. На фотографии лежал мужчина лицом вниз, одетый во все черное.
– Ну что ж, – вздохнул Арсений, – пойдемте писать заявление на того, не знаю на кого. Эх вы, Пинкертоны.
– Хорошо, что Олеся укатила с подружками в Москву, – в сотый раз сказала Таша.
– Да, – также в сотый раз поддержала ее подруга и, вздыхая, добавила: – А ребенок-то наш вырос.
После того как Арсений взял показания и Ирма настоятельно попросила его уйти, девочки решили устроить пир. Когда-то в этот день шумел дом, наполненный гостями, пеклись пироги и придумывались конкурсы. Но вот наступило время, когда они вдвоем пировали на кухне. Таша, до сих пор не понимая, что это было на лестничной клетке и кто злодей, боялась идти домой, поэтому кутить решили у Ирмы. Разговоры не клеились, не спасало ни шампанское, ни деликатесы, которых в избытке накупила Таша.
– Ну давай, не кисни, – прикрикнула на подругу Ирма. – Детей надо уметь отпускать, нельзя их держать у своей юбки вечно.
– Я понимаю все, – сказала Таша, вытирая накатившие слезы.
– Вот давай лучше поднимем бокалы за мать нашей именинницы, то есть за тебя. Я желаю тебе встретить своего единственного мужчину и прожить с ним всю оставшуюся жизнь. Потому как дети – лишь гости в нашей жизни, а семья – это двое, мужчина и женщина.
Таша послушно подняла красивый бокал и пригубила.
– Я понимаю все, – вновь попыталась оправдаться за свои слезы Таша. – Ведь я жила и с мужем, и одна, и скажу тебе честно – одной намного лучше. Но только так я думала, пока Лисенок была маленькой. Сейчас, когда она выросла, я понимаю, что по-настоящему одинока. У меня пропадает смысл жизни, желание просыпаться, готовить завтрак. Зачем? Кому?
– Э, ты мне тут прекрати, – замахала руками Ирма, пытаясь разогнать плохое настроение подруги. – Жизнь не остановилась, а идет дальше, и это хорошо. Вон смотри, какого зверя тебе сегодня подарили. Это знак, что все наладится.
К слову, Ирма любила эзотерику и верила во всевозможные знаки.
– Не подарили, – всхлипывая, объяснила Таша, – а дали на время. До этого одноклассник обрызгал меня с ног до головы из самой грязной лужи на районе и спросил, толстая я или беременная.
– Вот сволочь, – в сердцах сказала Ирма. – И ты после этого у него взяла этого монстра. Да я бы не то что животину, я бы с ним…
Таша не дала подруге закончить фразу, потому как знала ее продолжение, а сейчас ей не хотелось никаких ругательств, на душе и так было паршиво как никогда.
– Он ни при чем, Ирма, я и правда неудачница, муж меня бросил тринадцать лет назад, а я до сих пор заедаю любовь к нему и наедаю килограммы. Это слабость, я слабый человек без стержня и любви к себе. Мямля, как говорил Валерик.
– Дурак твой Валерик, не говори глупости. – Подруга боролась за Ташину самооценку как никогда. – И не было никакой любви у тебя к нему, все тринадцать лет тебя грызет обида за предательство, подлое предательство, а ты красивая женщина, да-да, я не преувеличиваю, ты прекрасна даже в своем несколько увеличенном варианте. Посмотри, какие огромные голубые глаза у тебя. – Ирма схватила с туалетного столика зеркало для макияжа и поднесла к лицу подруги. – А губы? Да другие за такие губы тысячи каждый месяц отдают, а ты награждена ими от природы, как пионерский отряд вымпелом. Кстати, насчет полноты ты мое мнение знаешь, три месяца у меня на курсах – и будешь как новенькая.
У Ирмы была своя школа йоги, и она искренне считала, что ее собственная фигура настолько хороша именно благодаря каждодневным занятиям в зале. Таша с ней не спорила, но имела на этот счет свое мнение. Она знала наверняка, что это просто хорошие гены. Родители Ирмы были профессиональными спортсменами-фигуристами, выступали в свое время даже на чемпионате мира, правда, заняли там лишь восьмое место, но знающий человек поймет, что это уже победа. После окончания карьеры их судьба не сложилась, наступили трудные девяностые, мать пошла работать на рынок, а отец запил. Так ему было легче переносить жизнь, которой, по его словам, он не заслуживал. Мать погибла под колесами лихача, когда Ирме было четырнадцать лет, после этого отец стал пить еще больше и пережил свою любимую супругу всего на четыре года. В общем, гены у Ирмы были спортивные, и Таша была уверена, что все дело в них.
– Еще, – продолжала перечислять ее достоинства подруга, – ты прекрасный доктор, тебя любят и ценят в поликлинике.
На этих словах Таша замотала отрицательно головой и сквозь слезы сказала:
– Меня сегодня уволили.
– Да, – вздохнула Ирма, согласившись, – сегодня не твой день, – и залпом опустошила свой бокал.
В комнате повисла тишина, тихая и вязкая. Каждый подумал о чем-то своем, и, судя по лицам, о чем-то очень печальном.
– А знаешь, Петрова, – вдруг решила что-то для себя Ирма, – завтра я раздам всем указания, и мы с тобой укатим на фазенду на целую неделю. Будем жарить шашлыки, пить вино с утра до вечера и рассказывать друг другу душещипательные истории.
Фазендой подруги называли покосившийся домик в пяти километрах от города. Когда-то это были просто сады за городом, куда приезжали люди для того, чтобы вырастить урожай и пополнить запасы на зиму. Но город рос, и садовый участок становился все ближе к нему, в конечном итоге став полноправным пригородом. Теперь там люди не только выращивали овощи, но и жили полноценной жизнью, построив себе большие загородные дома. Из-за близости к городу цена на участки выросла втрое, но Таша не продавала фазенду, доставшуюся ей, кстати, все от той же бабули Машеньки, которую она никогда не видела. Не продавала она, потому как это была не просто земля – это была ее отдушина, хоть домик на участке и был плохонький и жить в нем можно было только летом, зато сад был шикарен. А немногочисленные поездки из-за вечной занятости были сродни отпуску на море, который Таша по причине постоянного недофинансирования их с Леськой семьи не могла себе позволить. Ирма в последнее время неплохо зарабатывала и не раз предлагала оплатить долгожданное море, но Наташа Петрова была гордая и постоянно отказывалась, в душе жалея дочку Леську, что ей досталась такая непутевая мать. Как говорится, ни украсть, ни покараулить.
– Давай, я согласна, что я, отпуск не заслужила, что ли? – ответила вмиг повеселевшая Таша на предложение подруги.
Настроение сразу поднялось, словно они выбрали себе дальнейшую дорогу, прямую и счастливую. На этой мажорной ноте Таша взяла гитару, и подруги тихонечко запели, подкармливая эмоциями свое улучшающееся настроение:
На лестничной клетке стоял мужчина. Он, прижав ухо к двери, слушал неровное и немного горькое пение подруг. Сегодня он перенес стресс и от этого поступил опрометчиво, впредь наука ему будет: сначала подумай, а потом делай. От желания закончить все здесь и сейчас немного затрясло. В этих случаях ему всегда помогало одно – человек вытащил из кармана сосательную конфету «Барбариска» и положил в рот, истерика моментально отпустила. Это привычка из детства, отец бил его беспощадно, а мать просто стояла и смотрела, не в силах противостоять мужу-тирану. После она, словно извиняясь, давала ему, побитому и униженному, конфету, иногда сама клала ее в рот, потому что от побоев он не мог поднять даже руки. Годы прошли, отец давно умер, мать, парализованная, доживает свою жизнь в интернате для престарелых, но вкус этих конфет въелся ему в подкорку, вполз в подсознание. Теперь только этот приторный вкус мог успокоить его, дать надежду на то, что все будет хорошо.
Юра Суслик смотрел в гостиничное грязное окно на родной город. Он только сейчас понял, какой провинциальный и грустный этот город Н., еще к скопищу серых домов очень подходило слово «депрессивный». Куда этому неудачнику сравниться с Карловыми Варами, городом, в котором жил последние пятнадцать лет ученый Юрий Павлович Суслик. Знаменитый город-курорт в Чехии был расположен в западной части исторической области Богемия, в уникальном месте, где сливаются воедино три реки – Огрже, Тепла и Ролава. Там, среди живописной горной местности, выходят на поверхность земли двенадцать источников с целебной минеральной водой. Красивые колоннады, словно хвастаясь одна перед другой, украшают спокойный город. По ним с утра до вечера гуляют почтенные люди и не спеша пьют полезную во всех отношениях воду. Проделывают это они обычно из специальных кружек, которые продаются здесь же в огромных количествах. Пить из них полагается небольшими глоточками из трубочки, которая в этой кружке служит и ручкой. Карловы Вары – город небольшой, но он не шел ни в какое сравнение с родиной Юрия. Там хотелось жить и творить, он был солнечный и жизнерадостный, он давал надежду на счастливую жизнь, он лечил, чего не скажешь о картинке, которую сейчас наблюдал в окне Юрий.