Yuliya Eff – Золушка à la russe: Постскриптум (СИ) (страница 41)
— Я не верю, а доверяю — это большая разница. И люблю. Но все-таки, клятв давать не нужно. Я в свое время поклялась, что подарю первый поцелуй только суженому, будущему мужу. И видишь, что получилось?
— Ах, т-так, да? — Макс высвободился из объятий и шутливо скрестил на груди руки, — я, зн-начит, виноват? П-после этих слов я, к-как истинный джентельмен, п-просто обязан на тебе ж-жениться прямо сейчас.
— Обещай, обещай! — они отошли на достаточно дальнее расстояние от храма Малого Вознесения, чтобы Макс мог вернуться, раззадоренный Ольгой.
— Я ч-что-нибудь п-придумаю, — он подставил локоть Ольге и повел ее по тротуару. Машина медленно поехала за ними.
Болтая о пустяках, они подошли к перекрестку. Макс махнул рукой направо:
— Т-тверской бульвар. Здесь П-пушкин с Гончаровой гуляли…
— Повторим историю? — предложила Ольга, не зная, куда дальше увлечет ее спутник.
— Не-е… Т-там, у п-памятника Есенину… К-короче, нам не т-туда.
Напротив, на противоположной стороне перекрестка, стояли две машины, скромно украшенные свадебными цветами и шарами. А за ними, у памятника Пушкину и его жене, молодые и гости пили шампанское. Макс оставил Ольгу стоять на тротуаре, а сам побежал через дорогу к толпе, пожал деловито руки курящим у автомобилей мужчинами, о чем-то поговорил. Один из них взял в зубы свою сигарету, подошел к машине и, отвязав два шара, протянул их Максу. Тот вернулся к Ольге:
— Н-ну что, Пятачок, идем на д-день рождения?
— Что ты им сказал? — засмеялась девушка, принимая неожиданный подарок.
— П-правду — что у нас юбилей. П-пойдем, недалеко осталось, — Макс опять увлек девушку в направлении своего дома.
— Тут на каждом углу храм, — заметила Ольга, когда они подошли к очередному перекрестку, не такому оживленному.
— Это Храм Б-большого Вознесения, — Макс махнул сначала рукой в направлении куполов, а потом назад, — а там, мы его прошли, мой дом, номер десять, квартира десять — легко запомнить. К-кстати, в этом храме в-венчался П-пушкин, стоял в-вот за этой стеной. А м-меня здесь крестили. Т-так что я не совсем н-неверный.
Они перешли через дорогу.
— И правда муравейник, — Ольга почему-то вдруг вспомнила одно из Васиных хокку, — история рядом с буднями, святость — в метре от суеты…
Она подошла и прикоснулась сначала рукой к деревянной массивной двери, а потом прислонилась спиной к зданию, лицом к Максу:
— Что-то сегодня слишком много сюрпризов. После того, как слишком хорошо, бывает слишком плохо.
— А т-ты не д-думай о плохом, и все будет н-нормально, — Макс подошел с целью обнять и поцеловать, но задел воздушным шаром за шершавый выступ, и шарик лопнул — Ольга вздрогнула, а потом рассмеялась.
— Теперь он у тебя спокойно поместится в горшочке!
— Н-ну да, — Макс посмотрел на шарик, повертел в руках, задумавшись и будто бы не обращая внимания на хохочущую Ольгу, забрал у нее второй шар, лопнул и его за компанию, потом полез в карман куртки.
— Опасное чувство — зависть! — девушка не могла остановиться, так уморителен был странный Макс.
Наконец, он протянул перед Ольгой два кулака:
— В к-какой руке?
Ольга хлопнула по левой. Макс раскрыл ладонь, Ольга наклонилась, чтобы рассмотреть:
— Что это такое?
— Это б-были наши шары. Т-тебе достался синий. Н-ну что, к-кольца есть, еще какие отг-говорки?
— Маргарита Павловна была права: с тобой не соскучишься. Признайся, сколько раз ты надевал такие шариковые кольца на свой безымянный палец?
— Н-ни разу, к-клянусь! Это м-мой лайф-хак, т-только что придумал.
Он вертел в пальцах свое кольцо от другого шарика и был чрезвычайно серьезен, что Ольге давалось с трудом:
— Ты понимаешь, что это кощунство: рядом с храмом давать обет при помощи резиновых колец? Или это последствие мирового кризиса?
— Я серьезно. Т-ты обещаешь? — Макс испытывающе смотрел в глаза спутнице.
Ольге стало не по себе: она перестала улыбаться и невольно посмотрела по сторонам. Мимо проходила какая-то парочка, неподалеку стояла машина с шофером, который наверняка наблюдал за ними. А Максу, полвечера ожидающему слежки, словно было наплевать на это. Он ждал ответа.
— Ты действительно хочешь, чтобы я поклялась или дала слово, ведь назад пути не будет?
— Ладно, н-не надо, — Макс поежился, как если бы замерз, и отвел взгляд.
— Посмотри на меня, — Ольга взяла его за руку, неожиданно наклонилась и поцеловала кисть, как раб господину.
Молодой человек растерялся, а девушка продолжала серьезно:
— Я сегодня тебе все уже сказала, что я чувствую и думаю. Смотри, я не буду тебе клясться, и ты тоже не клянись, — она прикоснулась к стене храма ладонью, — я чувствую, что кто-то там, наверху, меня слышит. И я не шучу: видит Бог, я хотела бы быть с тобой всю оставшуюся жизнь. Если это возможно, пусть будет так; я прошу, пусть Господь сделает меня достойной любви; а самым страшным наказанием пусть станет то, что я разлюблю и забуду тебя. Там, у иконы своей святой, я попросила, если по каким-то причинам мы расстанемся, я все равно хочу любить тебя по-прежнему. Потому что нет настоящей жизни без любви, и я только сейчас это поняла. И пусть Господь простит мне: я надену это ненастоящее кольцо в знак своей любви и верности.
Ольга протянула Максу ладонь с лежавшим на ней колечком. Он с серьезным видом, — у него немного дрожали кончики пальцев, — взял резиновое цветное колечко, поцеловал протянутую ладонь, повернул кисть, надел на безымянный палец символ бракосочетания и замер в поцелуе руки:
— И н-настоящей любви вне жизни тоже нет, — Макс обнял Ольгу, растроганный ее словами. — Я т-такой дурак. Я т-тоже прошу у Бога, чтобы я ок-казался достойным тебя и чтобы он н-научил меня, к-как надо любить. Одень мне т-тоже кольцо в знак т-того, что я д-действительно хочу б-быть с тобой и хочу исп-правиться, если я д-делаю что-то не так.
Ольга надела Максу на протянутый палец другое колечко, и «новобрачные» обнялись. Случайно или нет, ожидающая их машина издала гудок. Макс вытащил из кармана мобильный телефон и всмотрелся в цифры:
— Д-да, п-почти пять, у нас м-мало времени. Н-надеюсь, наше дерево не сп-пилили и не натянули к-колючую проволоку на забор.
— А вдруг мы не сможем забраться? — Ольга сбросила серьезный настрой по дороге к машине.
— З-залезем, — пообещал Макс, — т-только бы В-владимирыч ничего не заметил: он рано п-просыпается… Д-давай, когда все зак-кончится, здесь обвенчаемся?
— Ох, нет, я суеверна. Кстати, а ты не боишься, что я тебе надоем за всю жизнь?
— Если б-будешь танцевать для меня, т-то нет, — Макс подвигал бедром.
Назад машина ехала быстрее. Макс больше не стеснялся водителя: целовал склоненную ему на плечо голову с косичками и руки своей спутницы. А ночная радиостанция посылала в эфир нонстопом чувственную музыку, и влюбленным уже не нужно было ничего добавлять вслух.
Водитель остановил машину почти вплотную у кирпичного забора, Максим помог Ольге забраться на машину, с нее — на забор, и беглецы без особого труда спустились по лапам Кривого Дерева, вниз, к начинающей влажнеть от утренней росы траве. Желая продлить ночь и наверстать ощущения, на которые не хватило времени, влюбленные еще долго стояли у шершавого теплого ствола, словно превратившись в еще одну ветвь. И ни Макс, ни Ольга не заметили, как всего спустя четверть часа чья-то тень мелькнула в глубине сада, замерла на мгновение и осторожно удалилась.
Для остальных побег остался незамеченным.
48
Простых яиц
Ты больше, Ряба, не неси:
Я передумал.
Как ни старался директор проекта, Константин Стрэн, избежать праведного гнева Маргариты Павловны, она сама его нашла, приехав к нему домой в воскресенье утром. Светлана, супруга Стрэна (которую разъяренная фурия оттолкнула на пороге, чтобы ворваться в квартиру), весь скандал пробыла на кухне, за закрытой дверью, опасаясь выйти и попасться под горячую руку страшной во гневе жены банкира и вздрагивая от каждого крика и звуков разбиваемых стеклянных предметов.
В воскресенье вечером бледный, потрепанный и всю дорогу дымящий сигаретами продюсер вернулся в Дом.
— Ну как? — были первые слова перенервничавшей в ожидании Веры, когда шеф зашел к ней в комнату.
— Надеюсь, хуже не будет, — продюсер покачал устало головой, — еле успокоил. Сначала пришлось пообещать не выпускать больше таких материалов. Потом она потребовала, чтобы я отпустил вашу Николаеву и нашего Макса: видите ли, мальчик влюбился и не дай бог передумает. Я еле убедил ее не пороть горячку, а дать немного поработать времени: пусть их чувства пройдут небольшую проверку. Тем более, Макс наберется опыта.
— А при чем тут Макс? — удивилась менеджер, — он даже не родственник вашей Маргарите Павловне, как я поняла. Пусть уходит — найдем другого оператора. А этого вашего Карамзина-младшего женим, какие проблемы, не понимаю? Девушек хороших много и без Николаевой.
— Ох, Вера, Вера, — Стрэн потер виски, опять обреченно покачал головой, — как бы вам объяснить…
— Да я знаю все, мне девушки вчера все рассказали: Макс — близкий друг Артура и даже, как это, сводный, что ли, брат? Кто они друг другу, если у них родители кумовья?..
Стрэн не выдержал, он и так слушал Веру с видом уставшего профессора-экзаменатора, перед которым первокурсница несла чушь, перебил помощницу:
— Извините, Вера Александровна. Я знаю, что ваша дочь дружила с Артуром Карамзиным — вы его хорошо знаете?