Yuliya Eff – Комбо (страница 26)
Неясность была невыносима. И он бросился из лавки в библиотеку, чтобы найти обещанные видео материалы. Но, когда он был в дороге, игру выключили.
Глава 11. Погоня за прошлым
Советы Булгакова по удалению гипнотического барьера не получилось реализовать по одной причине: не на ком было. Продавщица из магазина с игрушками для взрослых испарилась, её объявили в розыск по настоянию Ушакова.
Вспомнили и про блогершу, у которой тоже стоял блок на вмешательство в сознание. Поехали к ней — и здесь опоздали: девушка уехала в поездку за границу. Ушаков тихо ругался, но подозрительно быстро успокоился. А потом проговорился, что передал копии всех материалов в ФСБ, спихнув ответственность с Уголовного Управления.
Лёха Гусев пошутил, утешая, мол, до следующего теракта ещё три недели:
— В нашем деле важное что? Уметь ждать. Как говорится, или девушка всплывёт, или пруд высохнет.
Уставшие от соперничества с ФСБ, члены команды Волошина согласились на этот раз с чёрным юмором Гусева. Параллельной работы, и правда, было много. Только Куликова как будто внезапно подменили после поездки к Булгакову — старлей стал рассеянней обычного.
Степан чувствовал, что товарищу хочется о чём-то поговорить. Однажды вызвал на разговор, ибо у майора и без тайн Куликова непрерывно сосало под ложечкой.
Куликов согласился. Открыл рот — и закрыл. А потом пообещал, мол, как узнает что стоящее, расскажет. Помялся и задал вопросы, на которые Степан в тот момент не обратил внимания:
— Помните, товарищ майор, дачу Петра Юльевича? Он продал её? Кто на ней сейчас живёт?
— Почему у него не спросишь? Кажется, продал. А что?
Парень покраснел:
— Интересно стало, дача-то хорошая. Мой батя подумывает купить для семьи, а спросить у Петра Юльевича неудобно как-то. Вроде как совковый интерес за деньги. Вы ему тоже, пожалуйста, не говорите, что я спрашивал. Я как-нибудь потом сам…
Степан и не собирался запоминать такие глупости. Было, конечно, любопытно, почему Куликов только в понедельник два раза позвонил Булгакову, чтобы проконсультироваться по вопросам эзотерики и с просьбой пояснить какой-то библейский сюжет. Почему попутно не мог спросить о ерунде? Но, как известно, у всех свои тараканы.
Ко всему прочему старший лейтенант стал вдруг торопиться с работы домой и вышел из себя, когда машина забарахлила. Однако материалы из архивов не запрашивал, никого не беспокоил, разве что завёл друга в отделе «К». На вопрос, зачем туда ходит по три раза на дню, ответил, что ему там чинят ноутбук.
Капитан Волошин, по привычке анализировавший все странности, происходящие в отделе, заподозрил в Куликове намерение уйти в эзотерический бизнес, ибо дар парапсихолога у Куликова был, хоть и слабенький. Поделился этой мыслью со Степаном, но тот поморщился. А потом кто-то из своих случайно увидел Куликова, шепчущегося в кафе с девицей, и всё стало относительно понятно: Юра собирался остепениться. Будто подтверждая романтические слухи, скрытный жених пришёл к Ушакову выпросить трёхдневный отпуск за свой счёт. Подполковник спросил добродушно:
— К свадьбе готовитесь? Ты смотри у меня, будешь ссылаться на горячую жену и опаздывать на работу, полетишь на другое болото, — выражение лица молодого лейтенанта было такое, что начальник рассмеялся. — Да знает уже весь отдел, чем ты занимаешься в свободное время!
— Чем? — вдруг осипшим голосом спросил Юрий.
— Чем, чем…Сказал бы я, да стыдно мне об этом в моём возрасте говорить… Воль-но! Кру-ом! Свободен, старший лейтенант Куликов!
Тот выдохнул с нескрываемым облегчением и ретировался из кабинета. В первый же день куликовского отпуска, Степан позвонил ему, но нарвался на внезапно холодный ответ: «Всё хорошо, товарищ майор. Извините, я сильно занят». Это было несколько неприятно, и Матвеев решил больше не лезть в чужие дела. А у самого с каждым днём всё сильнее сердце заходилось.
Постоянно вспоминал брата, вот так же мечущегося в последние свои дни. Разница была в проценте уверенности: Егор безошибочно чувствовал, где жахнет, площадь на набережной указал, а Степану и снилось неразборчивое, и думалось разное.
И вдруг однажды Куликов позвонил, глубокой ночью. Правда, из-за того, что разрядился телефон, этот факт обнаружился позже, когда Степан утром спокойно доехал до отдела и сел разбираться с непрочитанными уведомлениями в ожидании летучки.
— А где Куликов? — спросил подполковник, когда все собрались. — Почему не на службе?
Степан тут же набрал номер друга и услышал: «Абонент временно отключён или недоступен»:
— Разберёмся, товарищ подполковник.
— Разберитесь, уж пожалуйста. Хотел к его свадьбе звезду ему на погоны выбить, ан нет, видимо, придётся в участковые отправить. В село. Пусть там гуляет, с девками и гармонью… Итак, первоочередная повестка сегодняшнего дня…
Вернувшись в кабинет, Степан продолжил набирать номер незадачливого гуляки, но автоматический женский голос повторял одно и то же.
— Хм, а я вспомнил, — вдруг кашлянул неловко Рябов. — Он мне ночью звонил, каким-то заплетающимся голосом бубнил, что надо приехать на дачу. Я подумал, что он пьян и послал, бросил трубку.
— Он купил дачу? — Волошин вопросительно взглянул на Степана.
«Дачу»! Матвеев сразу вспомнил расспросы о даче Булгакова и подскочил:
— Всем: собраться и через минуту у гаража! Взять оружие! Рябов, будете на связи, пулей к айтишникам, пусть скажут, откуда звонил Куликов! — и ничего, что начальником отдела вообще-то был Волошин. На побледневшем лице майора было такое странное выражение, что никто не посмел напомнить про субординацию.
Направление менять не пришлось. Догадка Матвеева оказалась верна: связь с Куликовым оборвалась в районе булгаковской дачи. Всю дорогу Степан мысленно матерился. Судя по желвакам Волошина, с которым, как и со всеми в машине, пришлось поделиться догадками, капитан думал примерно то же самое. Вот только вымуштрованный винтик мвдшной системы, капитан, не поддался эмоциональному импульсу, как майор Матвеев, разволновавшийся и отключивший весь свой опыт. Или как Куликов, самостоятельно ведущий расследование. Возможно, у того были свои основания: подозревал утечку информации, боялся насмешек или дискредитировать невиновного…
Едва Рябов подтвердил факт присутствия Куликова на даче у Булгакова, Волошин связался с Ушаковым, кратко доложил о ситуации, и начальник отправил вслед «Альфу», предварительно образно выразившись в адрес «самодеятельности непрофессионалов».
По дороге Степан закрыл глаза и попытался представить себя уже на даче. С трудом, но сосредоточиться получилось, и красный цвет застелил изображение двухэтажного кирпичного домика в окружении деревьев; горло стянуло, уменьшая доступ воздуха.
— Там пожар! — открыл глаза Степан. — Нужны все службы. Живые внизу, под домом.
— Ясно. Лёха, звони диспетчеру, я попробую местного участкового достать…
…Дым с подожжённого на первом этаже дома не успел добраться до пленников, закрытых в подвале. В отсутствие свежего воздуха, полы медленно тлели, и вспыхнули только когда открыли входную дверь. Наготове были огнетушители, так что пламя сбили относительно быстро, оставив остальное пожарным.
Степан, не принимаю участия в тушении пожара, рванул в подвал, где когда-то Булгаков хвалился коптильней домашнего сала перед сослуживцами.
На пороге Степан споткнулся о тряпки: люди пытались продержаться, заложив все щели. В лёгкой дымке, заставляющей глаза слезиться, взгляд выхватил знакомую худосочную фигуру. Куликов сидел у стенки и был однозначно ранен: прижимал рукой красное пятно на животе. Бросившемуся на помощь майору с трудом улыбнулся бледными губами и попытался что-то сказать, но Степан его остановил, приказывая беречь силы. За окном завыла сирена скорой, минута — и рядом оказались медики.
Тем временем Волошин пытался кого-то привести в чувство. Раздался тонкий всхлип, похожий на девичий, и надсадный кашель. Капитан крякнул, поднимая тело на руки, вышел с ним на улицу.
Никого больше в подвале не нашли. На улице откашлялись, выбивая из лёгких отраву. Волошин стоял у машины скорой помощи, чумазый, как и все, побывавшие в доме, и отчитывающийся перед подполковником. Тот примчался вместе с отрядом «Альфа», которой, увы, работы не нашлось, кроме как обыскать дом и прилегающую к даче территорию.
— Сбежал, падла, — хрипло выругался Гусев, имея в виду Булгакова.
— Товарищ подполковник! — вдруг оказался рядом альфовец, — на втором этаже обнаружено два трупа. Один, кажется, был парализован.
— Что за парализованный?
— Не могу знать, кто-то в коме и с проводами. Уже холодные.
С собой подполковник взял только Волошина и его команду, дав приказ остальным ещё раз прочесать всю дачу. Дом залили пеной, и теперь подошвы скользили по лакированным деревянным ступеням. К счастью, не успел дом заняться как следует: сам хозяин при постройке предусмотрел пожар, а теперь не рассчитал…
В самой большой комнате на втором этаже представшая взору картина потрясла бывалых полицейских, и они замерли на пороге. Побывавшие здесь альфовцы распахнули окно. Дым ещё придавал воздуху сизый оттенок, но дышать можно было относительно свободно.
Первым опомнился Степан, сердце его ёкнуло, и, не веря своим глазам, он бросился к медицинской кушетке, на которой лежал худой мужчина, укрытый лёгким одеялом. В области груди на покрывале расплылась и засохла красная клякса. Рядом с кушеткой стоял выключенный медицинский реанимационный аппарат ИВЛ и стойка для капельницы.