Yuliya Eff – Комбо (страница 2)
Пролез через дыру в заборе, и снова замельтешили улицы — дома — переулки — дома — и мостовая. На календаре рабочий день, вторник, но праздношатающихся слишком много. Приезжие с тёмными лицами, пенсионеры, выгуливаемые своими мелкими сучками-трясучками, школьники, не торопившиеся на уроки, безработные, в ожидании удачи тратившие последнюю мелочь на пиво, — люди, которым не интересно жить, не интересно думать о будущем и уж точно по барабану на судьбу государства. Взаимное отношение, надо сказать.
До площади стало совсем близко. Парки — аллеи — крашеные скамейки — полупустые урны — чистота. Иностранцы, интуристы, полицейские и юные проститутки с обеспеченными джентльменами под ручку. Чувствовалась близость центра, и с каждым кварталом гулящих станет больше. Игоря никто не останавливал, и ему казалось, что он слишком счастлив для паузы, слишком быстр для замечаний. Никому не нужен счастливый великовозрастный полнеющий студент. Если кто-то что-то и говорил ему в спину, — он не слышал всё равно: оптимистичный прогрессив[1] в наушниках защищал.
Полицейских на набережной насчитывалось всё больше, но его беспрепятственно пропускали, возможно, считая Игоря очередным фотографом, собиравшимся делать кадры на свой полудохлый «Никон». А может, и радуга на шарфе стала негласным пропуском. Полицейские брезговали? Всё оказалось продуманным Богом.
Игорь, улыбаясь людям в форме, протиснулся через поток к месту действия. Какое-то время он побудет среди тех, кто трясёт радужными транспарантами, флагами жалобными призывами на склеенных листах ватмана, чтобы выбрать нужный момент. Улыбался всем — геям, лесбиянкам и притворяющимся в радужных цилиндрах. Все ждали чуда и понимания.
«Я на их волне: нам всем хочется свободы и внимания, нам всем скучно. Мы — не замученные Ульки, не голодные Нины-Димы, не озлобленные Лимы. Мы — скучающие и жадно требующие к себе внимания мальчики-Вовочки, отстаивающего своё право быть замеченным и любым способом. Это другой голод, мы не хотим тихо плакать, как Улька, мы уже не хотим бухать в одиночестве, как Нины-Димы, и мы не можем тайно, как Лимы, наслаждаться со своими сожителями!» — мысли даже не текли, шагали маршем. Игорь вдруг вспомнил, как лично отодрал соседа Вовочку за уши, маленький пи*****не плакал, поныл с каким-то наслаждением и убежал, широко улыбаясь. На следующий день на облупленном пролёте между седьмым и восьмым этажом чёрным маркером было выведено смачное слово, которым Игорь наградил хулигана. И весь день потом в подъезде стоял запах растворителя, привлекая к себе токсикоманов.
Болотная площадь… Когда-то здесь проходили гуляния, кулачные бои, торжественно был казнён народный заступник Емелька Пугачев. Здесь было весело всегда. Сегодня — по-особенному. Транспаранты — флаги — шляпы — чья-то голая грудь, задорно раскрашена в семь цветов. Грудь прыгала с каждым взмахом рук — было весело. Крики: «Мы тоже люди!» — «Мы хотим свободы!» — «Любовь бесконечна!». И кто-то тонким голосом вопил: «Лена, я тебя люблю!»
Полицейские хмуро стоят на своих местах, не надвигаясь на беснующуюся толпу. Они на всех так смотрят — скользящим взглядом, одновременно зорким и слепым. Так смотрят только на ничего не значащее быдло; на мошку, летающую над сморщившимся яблоком, смотрят куда более осмысленно.
И всё же в толпе нашлись двое, которые заметили Игоря, мошку, собирающуюся вгрызться в этот залежавшийся фрукт. Один из них сначала стоял с закрытыми глазами и приподнятыми руками-антеннами, водил ими налево-направо, изображая локатор. «Смешной!» — подумал Игорь и щёлкнул его, успевая выставить нужную выдержку. Потом человек-локатор замер, открыл глаза, пошарил глазами и уставился не мигая. Ещё миг — и мужик улыбался так, словно он был адвокатом сдохшего дядюшки, много лет разыскивавшего наследника. Ещё миг — и эти двое начали ледоколом раздвигать толпу. «Бог предупреждал, что со мной будут играть!» — весело вспомнил Игорь. И он присел, некоторое время шёл на согнутых ногах, представляя себя подо льдом, а когда вынырнул — эти двое уже находились справа и озирались, пытаясь понять, куда исчезла их цель. «Я в домике, ментяры!» — тихо хихикнул Игорь. Бог предупреждал: нужно стараться, и Игорь старался.
Кто-то сунул ему в руки табличку на длинной палке. На картонном, заклеенным белым листом, прямоугольнике — радуга детства и слово «свобода». Да! Он хотел эту свободу, он хотел снова в детство, где всё было простым и понятным. И мороженое стоило три копейки невкусное, лимонное, и пять — вкусное, сливочное.
— Ты новенький?! — к Игорю обратилась лесбиянка с радужными сиськами.
— Нет, я старенький! — ответил, перекрикивая общий гвалт.
— А я тебя первый раз вижу!
— Я тебя тоже!
— Меня зовут Настя! Я люблю Лену!
— Супер! А я люблю музыку!
— Кого ты любишь?!
— МУ-ЗЫ-КУ! — проорал радостно, полураздетая Настя захохотала сиськами: «Ах-ха-хах! А какую ты любишь музыку?!»
— Я люблю разную музыку! А ты тоже за разнообразие?! Тебе тоже нужна свобода?!
Он с каждым словом почти попадал в темп музыки в наушниках, приглушённую праздничной радостной содомией на набережной.
— Да! Мне тоже нужна свобода! Ты молодец, что пришёл!
Какой-то мужик в радужном шарфе притиснулся к ним, взял Настю под локоть и провопил:
— Настюха, пошли туда! Там папарацци навалило!
Бедная юная Настенька, Игорь с сожалением проводил взглядом ложбинку на её голой спине. Лет через двадцать она будет ходить, как недолюбленная Лима, и бросаться на всех прохожих со своей собакой. Или не будет…
«Уходи, Настя, не уходи — желанная свобода достанет до ажурных перил над грязной рекой. Мы все будем счастливы и свободны! Грязи в подъезде станет меньше, Ульке повысят пособие, детский сад восстановят, Лиму полюбит настоящий мужик и отравит её собаку; Нинке пришьют ноги, а про заслуги Димы вспомнят. Внимания хватит всем, даже Вовочке в детском приёмнике-распределителе… — с этими мыслями он просунул руку в карманную дырку и дотянулся до устройства на жилете. — Свободы хватит на всех!»
Ментяра с руками-антеннами оказался неподалёку, всего в пяти метрах. Он нашёл Игоря, но всё равно поздно. Игорёчек уже чувствовал запах свободы. В последний раз он поднял вверх руку с табличкой, на которой сияла радуга и свобода. И нажал на «пуск»:
— За новый мир!
Глава 1. Пить надо меньше!
Кап. Кап. Кап…
Монотонно капала вода. Мозг был настолько отрешённым, что не смог дать оценки — раздражает звук или нет. Сами собой открылись глаза и уставились в незнакомый потолок — однозначно. С чего я вообще решил, что потолок может быть незнакомым? Как будто запоминать потолки — моё хобби. Понадобилась ещё секунда, чтобы проанализировать состояние: голова — не болит, тело — тоже. И только звенящая пустота в мыслях, словно приходится продираться через вязкий туман. Ну же, давай, вспомни, черт тебя дери! Упрямый туман начал превращаться в кисель, давая понять, что так просто из себя не выпустит.
Я застонал от бессилия — и испугался, не услышав собственного стона. Ещё и онемел? «Здо-рово! Ве-ли-ко-леп-но!» — гнусаво пропел в голове знакомый голос. Ух, ты, уже что-то! Значит, не до чёртиков допился, вылечить можно.
ДОПИЛСЯ?
Я вздохнул и опять не ощутил движения воздуха внутри себя. Разве так бывает?
Вдруг необъяснимая сила заставила меня сесть, забивая шляпку гвоздя недодуманных мыслей в глубину киселя и от встряски вытаскивая на поверхность новые вопросы. Потолок незнакомый? Пф! Тут всё незнакомое и знакомое одновременно, как будто так бывает.
Комната без окна. Я в коммуналке, что ли? Скудная мебель: кровать, на которой я, собственно, и очнулся; стол с признаками беспорядка (всё, что получилось увидеть с кровати), кресло, старый телевизор с dvd-плеером на тумбочке возле шкафа, забитого кассетами образца девяностых, с аналогичным советским шармом и выцветшим от времени рисунком; стены серые в неразличимый геометрический рисунок… Нет, это не моя комната, я знал точно. И не комната брата или знакомо…
Тело снова выкинуло фортель — поднялось и неконтролируемое пройтись по комнате к двери, откуда так настойчиво доносился звук воды. Я пришёл на кухню и мысленно поморщился от изгаженного дизайна неизвестного Плюшкина, натащившего всякой мелочи, которой в сумме хватило бы на целую семью. Гора посуды в замызганной раковине. На эту пирамиду из тарелок и бокалов прыгали монотонные ржавые капли.
Я думал, а тело само подошло, и руки решительно закрутили вентиль. Вода перестала капать, стало так тихо, что слух моментально уловил слабый щелчок. Машинально развернулся, и меня вынесло вон из кухни в уже знакомую комнату с кроватью. Толкнул вторую дверь, и она сразу выпустила меня на яркое пятно. Улица!
Как странно: вот дом с серым потолком, вот дверь — и сразу стоят люди, мирно разговаривают. Девушка с ярко-красными длинными волосами и в коротком жёлтом топе, с ней парень неприметной наружности. Мозг, продолжающий пребывать в некоем анабиозе, отметил дежавю и подкинул картинку: