Yuliya Eff – Хендлер, или Белоснежка по-русски (страница 36)
— Брысь! Фу! Иди гуляй! — пёс отстал, смылся на улицу, исполняя приказ «гулять», и Кирилл вернулся было к спору, но потерял нить. — … Забыл, блин…
— Ты мне про Шлехтеля не говори, кто в России-матушке живёт, — наш, свой… Он душу поменял, ты понял? А ты не смейся. Кстати, один англичанин… где-то восьмидесятые… жил у нас, на Урале, имя забыл… Писал про отца и сына… Отец учил сына вести самолёт, и малой посадил-таки его…
Кирилл загрузился задачей, чесал затылок, вспоминал, пока имя не всплыло:
— Олдридж, что ли?
— Во! Он самый! Ты видел этот фильм? К нам сюда его привозили, я помню, ездили в Зыково, там клуб есть… Ы-ы-ы, коровы гуляют сейчас, нету клуба…
— Фашисты разбомбили? — спросил Кирилл, и собеседник замолчал, уставился карими глазами на визави:
— Что разбомбили?
— Клуб.
— Какой клуб?
— В котором фильмы показывали.
— А?..
Кирилл ждал, посмеиваясь и набивая рот закуской. Белов, наконец, сообразил, расплылся в улыбке и погрозил пальцем:
— А-а-а, уконтрапупил! Быстро учишься!
— «Айп — бен — гим»! — хмыкнул Кирилл, вспоминая заклинание из мультфильма про ученика морского царя. — Вот то-то же! Ваши деревни строили ссыльные. А развалил кто?
Мужчина опять погрозил пальцем:
— Я — те!.. Мал ещё рассуждать… Ты сам сначала что-то построй. Слабо?
— Пф, я строю!
— А ты здесь, на Урале построй, для простых людей, — дядя Гена разлил по рюмкам очередную порцию, предчувствуя рождающийся тост.
Кирилл сделал изумлённый вид, развёл руки, хотя ещё вчера об этом думал:
— Для кого я буду строить? Даже ваши охотничьи домики пустуют почти весь год… Хрен сюда к вам доберёшься без вертолёта…
— А ты придумай, создай. Я считаю так: ты пользуешься благами — верни стране хотя бы часть, что можешь, — мужчина откинулся, облокачиваясь спиной в тесном пространстве о шкаф, возле которого сидел. — От каждого — по крохе, как мы страну поднимали, по кирпичику… Как Настюха сюда ездит, для чего? Чтобы поддержать эту землю, её землю, свою, нашу… Ты скажешь, что она ничего не строит, а я так тебе скажу…
Кирилл дёрнулся на табуретке, Фикс снова тащил его за штанину, рыча:
— Фу! Иди гуляй!.. Я тебе, дядя Гена… Да что такое⁈
Фикс звонко залаял, от чего мужчины поморщились. Пёс метнулся к двери, встал рядом, обернулся и тявкнул снова, мол, чего сидите дурни? Мужики переглянулись, и Кирилл, сидевший к выходу ближе, поднялся:
— Я сейчас.
Его слегка занесло по дороге, он вышел на крыльцо, ожидая там увидеть Настю, но её не было видно.
— На-асть! Ты где?
Ему не ответили, зато Фикс с Малышом игрались неподалёку.
— На-ас-тя-а! — снова позвал в пустоту. Позади него Белов чиркнул зажигалкой, раскуривая сигарету. — А где Настя?
— Купается, наверное, — флегматично пробасил мужчина.
— Собаки тут, а она купается? — медленно соображал Кирилл. — Эй, Фикс, где Настя?.. Настя где?
Псы прекратили играть, пудель навострил уши, прислушиваясь к знакомому имени, тявкнул и побежал в сторону реки.
— Твою ж мать! — Кирилл криво шагнул по ступенькам, оступаясь, однако справился к головокружением и тяжело побежал за собаками. — На-а-с-тя-а-а-а-а! Настя!
Видя такое дело, и дядя Гена быстро, как мог, последовал за парнем.
До реки было метров пятьсот, за которые Кирилл начал выдыхаться, но нарастающий страх не позволял сбавлять темп. Девушка не откликалась, и, более того, прибежав к реке, Фикс засуетился на берегу, нырнул с обрыва вниз и залаял. Усмиряя холодеющие руки и ноги, Кирилл взглянул сверху, всё ещё надеясь, увидеть под обрывом Настю, но и там её не было. Знакомая лёгкая кофта висела на каком-то сучке недалеко от берега, возле неё и прыгал Фикс.
Хмель моментально испарился, и Кирилл слетел с обрыва, не чувствуя царапин от колкой травы, заорал всё то же имя, но река текла на восток, как обычно, не открывая тайну исчезновения Насти. Кирилл застыл, не веря себе и своей догадке, начал медленно покрываться холодным потом. Догнавший его дядя Гена добавил своё к липкому ужасу:
— Нашлась? Где Настя?
— Она… — Кирилл не мог ничего сказать: грудь перехватило невидимым обручем.
Белов спустился к речке и произнёс неуверенно:
— Здесь же неглубоко — по горлышко…
Они помолчали, Кирилл вцепился в кофту, как будто та могла дать ответ о том, что случилось.
— Да не. Ушла, наверное, куда-нибудь… — пыхнул сигаретным дымом дядя Гена, а у самого пальцы дрожали. — Может, пошла к лесу чернику проверить?
— Это где? Покажи! — хрипнул Кирилл, перевёл сначала взгляд на руки Белова, потом — на его лицо, кажется, внешне невозмутимое, только щека подрагивала. Дядя Гена кивнул и полез на пригорок.
Но стоило им подняться — пропажа обнаружилась сама. Настя шла от опушки с протянутой рукой, в которой что-то явно было.
— Я же говорил… Засранка! — с облегчением издал нервный смешок Белов.
— Там черники много, надо собрать, дядь Ген! — крикнула издалека Настя. — Кир, пойдем, покажу, смотри, какая классная!
А у Кирилла, несмотря на то, что страх отступил, продолжали дрожать колени — от одной мысли, что всё могло закончиться по-другому. За несколько минут успел передумать всё, что не укладывалось в голове. И почувствовать пустоту, которая перспективой показалась в образе чёрной безмолвной фигуры, если бы Настя вдруг исчезла. Вообще и из его жизни. «Как же я буду без тебя?» — вопрос не успел оформиться окончательно, слишком мало времени прошло с той секунды, когда не увидел рядом с домиком тонкой девичьей фигуры с рыжеватой в лучах солнца косой, переброшенной через плечо. Но сейчас она шла навстречу, не подозревая о том, как напугала, и он понял, что…
— А вы сами пришли или Фикс позвал? — Настя уже видела странные лица мужчин, ждущих её. Кирилл сделал первый неровный шаг и вдруг решительно широкими шагами приблизился к ней, отвёл резко её протянутую руку с ягодами, рассыпая их, с таким трудом собранные. — Ай!
Он схватил её поперёк талии, закидывая себе на плечи и шлёпнул по попе:
— Я тебе покажу, как убегать! Напугала нас! Зачем ушла одна? — разозлившийся Кирилл почувствовал прилив сил: свято место пусто не бывает, и теперь, после ужаса перед пустотой, стало легче.
Ноша пищала, пытаясь вырваться:
— Дядя Гена, скажите ему! Кирилл!
— Я бы тебе сам сейчас ремня всыпал да стыдно такую взрослую наказывать! — Белов пошёл рядом с Кириллом по направлению к домику. Малыш начал подтявкивать Фиксу, не понимающему, что происходит. — Малыш, что б тебя! Замолчи, я сказал!
Настя притворно захныкала:
— Мне неудобно, отпусти, Кир! Надо было сразу приходить. Я Фикса два раза к тебе посылала!
Но Кирилл упрямо тащил её, как первобытный мужик когда-то нёс свою добычу в пещеру:
— Поговори ещё мне, женщина! И ты, Фикс, молчи! Не то обоих накажу! Устроили цирк! — Настя брыкнула ногами в воздухе, и снова получила шлепок. — Цыц, я сказал!
— Злюка! — вися вниз головой и вцепившись за придерживающую её сильную руку, пожаловалась Настя. — Я вообще-то для тебя ягоды собирала!
— Ага, и напугала специально!
— Напугала? Чем это я напугала?
Кирилл устал: гнев улетучивался; одновременно разговаривать и подниматься на пригорок с ношей оказалось тяжело. Опустил девушку на землю, но не дал отойти, придержал за плечи, разворачивая лицом к себе:
— Не смей больше так делать, поняла? Я решил, что с тобой что-то случилось, и Фикс прибежал на помощь.
— Правильно, для этого я его и учила, — Настя упрямо не соглашалась с обвинениями, но уже видела по выражению лица Кирилла, что переборщила с экспериментом. — … Ты испугался за меня? Бедненький! Прости, я не хотела, просто…
— Ничего не хочу знать! — он дал ей договорить и поцеловал, прижимая к себе.
Ночью, когда отпустило после дневного испуга и Настя уснула, прижимаясь к его плечу, Кирилл долго лежал, не в силах уснуть из-за самых противоречивых мыслей о будущем. Было одновременно и спокойно, и весело, и тревожно: с родителями придётся не просто поговорить начистоту, а, возможно, как и подозревал, повоевать за своё право выбирать и быть счастливым. Настя была его — и точка. В этом он неоднократно убеждался, но, как ребёнок, не привыкший к дорогим подаркам, ещё не верил, что ЭТО — действительно принадлежит ему и никому больше. Сегодняшний страх развеял все сомнения.