Юлия Дубовицкая – Осоль. Последний код Лилит. Часть 5 и 6. Пути Лилит – Осоль (страница 3)
Стих отзвучал, оставив после себя вибрирующую тишину. Осоль не дышала, чувствуя, как каждая строка – это ее собственная, выстраданная боль, которую плющ, ее немой летописец, облек в совершенную форму. Он не давал ответа. Он просто вынес на свет саму суть вопроса.
– Значит… это и есть мой зов? – прошептала она, глядя на зеленую стену. – А стая… она придет на этот зов?
Плющ молчал. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Он лишь слегка качнул листом, словно говоря: «Жди. И верь. Ты уже воешь. Значит, тебя уже слышат».
И Осоль впервые за долгое время почувствовала не тоску, а странное, щемящее предвкушение. Боль не ушла, но она перестала быть немой. Ей дали голос.
Глава 5. Капля крови на листке розы
Осоль сидела, клацая по клавишам, как ей вылетела реклама книги – «Ключи из сундука души». Она неописуемо потянулась в поиске, найти книгу и тут же ее прочесть. И вот она отстранила все рабочие, не срочные дела, чтобы полностью погрузиться в рассказ. Она подошла к розе и начала ей читать вслух.
– Представляешь, это же точно про тебя! Как так?
Роза начала шевелиться, и от нее пошел аромат, окутывающий все вокруг. Осоль закрыла глаза и оказалась в том самом саду Веды, смотрела на розу, по лепесткам которой текла капля крови.
– Вау! – с восторгом закричала Осоль.
– Боже, что это? Это же ты… ты когда-то жила здесь. Вот это да… Я помню тебя, но как такое возможно…
В воздухе запахло пылью, ветер мгновенно превратился в вихрь, и перед ней стояла молодая женщина, чуть старше ее самой, с темными кудрявыми волосами и в красном шелковом платье.
– Да, Осоль. Здравствуй. Это моя роза. Роза сада Веды. Веды – верующей матери. И моя, той Лилит, чью книгу ты читаешь!
– Ну как? Почему? Кто вы? – смущенно спросила Осоль.
– Я – это ты. Ты когда-то была в этом саду, и эта капля крови – моя, а теперь уже и твоя. Ты – это я, но уже в новом мире. Ты правильно описала плющу, это, кстати, мой тоже знакомый – летописец всего и вся. В мое время он был Лесничим, когда еще было много лесов и возможности по ним гулять. А сейчас ты пришла за ответом, который гложет тебя. Про детей, которых у тебя нет. И про Соломона – почему он кажется тебе таким родным.
– Да… – потерянно сказала Осоль.
Лилит предложила Осоль пройтись и всё разложить. Они молча пошли по этому розовому саду, все ближе и ближе к полю лаванды. Лилит начала свой монолог.
– Смотри. Я и ты – это Роза. Ты чувствуешь страсть и жажду жизни, жажду влаги и солнца. Ты прекрасна, но с колючими шипами. А вот оно – поле моего когда-то Леона, а теперь и твоего Соломона. Люди узнают друг друга с первой минуты, но они не помнят свой первый опыт и совершенно не умеют слушать себя. Ты уже прошла большой путь, который я так же проходила. Но так как при рождении ты его забыла, тебе приходится часть проходить заново. Из-за этого ваши отношения с Соломоном светлее и приятнее, в них больше того тепла в реальности, что вы оба поняли. Но пока все так же – разность частот и понимания, с которыми вы из-за своих «а зачем», «а что потом» не имеете возможности перейти!
– Но у нас получится? – спросила Осоль.
– Да, – сказала Лилит. – Но в какой из жизней – это зависит уже здесь и сейчас от вас обоих.
В каждом своем поступке вы либо отдаляете, либо приближаете эту встречу. Но ты должна понять: даже переосмыслив свои не те шаги, ты не сможешь мгновенно всё изменить.
Этот процесс занимает время.
Главное – идти главным и единственно верным путем: жизнь по радости и по сердцу. Так же это зависит от него. Он мудр, и его мудрость в сто крат выше и глубже нашей, но, к сожалению, пока он видит и слышит ее частично. Как почти все 98 процентов людей, которые, живя в определенном месте, идут по пути имеющихся там выстроенных дорог!
– Ну а дети, Лилит? У тебя в книге их двое. Почему же мне Бог не дал ни одного?
– Осоль, дети – это не просто человек. Это душа, которая проходит через тебя, приходит в твой дом, чтобы у тебя научиться. И твой урок в этой жизни – научиться идти по радости и сердцу. И, научившись этому, только тогда передавать это поколению. А не как у меня – учиться вместе с ними. Дети, будь они у тебя, не позволили бы тебе уже настолько открыть глаза, чтобы видеть и понимать, что самое важное в жизни души и самое сладкое – встреча с родными душами.
Дети не позволили бы тебе научиться жить настолько легко и радоваться всему, они не научили бы тебя разговаривать с плющом и быть настолько плавной, обволакивающей. Считай это даром тебе для обучения, а не наказанием.
Все дается по готовности и силам!
В этот момент у Осоль потекла слеза и упала на горшок, в котором цвела роза.
Глава 6. Болото и перо
« – Лилит, ну я же так люблю детей», – сказала Осоль. – Они сплошные ангелы, и мне Бог их не дал…
Почему же так?
Лилит взяла Осоль за руку, и они пошли дальше. Чем дальше они шли, тем воздух становился тяжелее, погода ухудшалась, света и воздуха становилось меньше. Тучи затянули всё небо, и только что прекрасный солнечный день сменился тягостной мглой и сумраком. Осоль уже почти ничего не видела, но они продолжали идти. У Осоль уже не оставалось сил.
– Почему же мы так долго идем?
« – Всему своё время», – сказала Лилит.
И вот они подошли к болоту – тому самому Болоту Памяти, про которое Осоль читала в книге Лилит, где Лилит тонула в воспоминаниях, безнадежности, страхе и чувстве вины. Лилит протянула руку, и начался калейдоскоп событий. Они смотрели в болото, как в экран кинотеатра.
Сцена первая. Квартира. Маленький сын, не желающий делать уроки. Звонок от учителя: «Он не понимает ничего». Мать объясняет сыну, как выучить стих. Сын не готов к переговорам, залезает под стол и только и кричит: «Я не смогу, у меня не получится!» Секундомер на экране показывает, что женщина ходит вокруг сына часами, пытаясь договориться, не уходит и не имеет возможности найти контакт.
И вот – вспышка агрессии. Женщина хватает ребенка от собственного бессилия, заставляя вылезти из-под стола. Тот дерется, кричит. Женщина хватает веник. Полная сцена бытового насилия друг над другом, где две личности, не имея возраста, не готовые столкнуться со своим страхом внутри, борются за ситуацию здесь и сейчас, осуждая друг друга.
И вот слезы ребенка – от жалости, от обиды на мать. И слезы матери – от полного отсутствия сил, разочарования, страха, ощущения себя монстром и тотального чувства вины.
Следующая картинка. Мать с температурой, в слабом здравии, бежит в магазин, чтобы принести своим подросткам еды, как птица для своих птенцов. За всем этим выполнением роли родителя – ведущее чувство вины. «Ты плохая, ты нас бьешь, ты нас лишила отца, ты нас не понимаешь, ты любишь Люка больше, ты всегда вставала только на сторону Луции, а я всегда у вас плохой!»
Новая сцена. Взрослый мужчина лет двадцати пяти в пьяном угаре выговаривает сестре и матери: «Вы никогда в меня не верили, только и говорили: „Что из тебя получится?“» Мать объясняет: «Я боялась за тебя, я старалась защитить тебя, показать, как правильно, как нет». Взрослый сын жестко отвечает: «Ты в меня не верила, ты меня не принимала. А что тебе теперь не нравится? Я вырос ровно таким, в какого ты в меня верила!»
И следующая сцена. Лилит и Леон. Лилит в слезах: «Зачем ты так со мной?» На что Леон отвечает: «Я с тобой ровно так, как ты хочешь и веришь. Ты веришь, что я тебя не люблю, – вот я делаю всё, во что ты веришь!» А выше – золотая табличка со словами: «И по вере вашей воздастся вам».
Вот новая картинка. Лилит, еще не родив сына, узнав, что у неё будет сын, в страхе начинает рыдать: «Боже, а если я не смогу? Не смогу воспитать достойного мужчины? Муж не сможет показать ему пример, а моих сил не хватит». И вот каждая неудача сына, каждый каприз и скандал, каждое подрастание и перестройка растущего организма – не по правилам рода, когда ребенок был не большей проблемой, чем теленок, – сталкивала с собственной несостоятельностью и неумением, с тем ранним страхом: «А я смогу дать всё?!»
Осоль закрыла глаза и вскрикнула:
– Лилит, что это? Почему это так больно, грустно и одновременно вызывает ярость? Как так?! Где же в этом добро и любовь?
Лилит подвела Осоль, которая дрожала, как будто на улице минус тридцать. Нехотя они подошли еще ближе к болоту, настолько близко, что Осоль испугалась, что сейчас упадет.
И вот новая сцена. Лилит спускается по ступенькам и, не видя, где они начинаются (перед глазами всё белое и светятся лампы, как от новогодней мишуры), летит вниз по крутой лестнице. Летит сначала коленями вниз и оказывается внизу, скривившись, спиной, головой вниз.
Шея и голова болели два дня не переставая. Эта боль была настолько символичной, что слово «сломаться» приобретало буквальный смысл. «Сломаться» – вот именно это и происходило.