Юлия Друнина – И откуда вдруг берутся силы… (страница 35)

Солнце встает, алея, Мулатки несут кувшины, Наполненные водой… Врывается свежий ветер В притихшую Ассамблею. То Кастро идет по залу — Стремительный, молодой. А рядом идет Россия, А небо над ними ясно, И смуглые руки Африки Машут со всех сторон. Здравствуй, товарищ Куба! Здравствуй, товарищ Кастро! Дети трех революций Шлют тебе свой поклон!

Из Сицилийской тетради

Я это слово грозное вчера В «Паэзе сера» встретила впервые — Я, женщина, которую «сестра» Звала Россия в годы фронтовые. Я дочь войны, я крови не боюсь — Веками кровью умывалась Русь. Сицилия! Тревожные костры И беженцев измученные лица. Стон раненых… И сердце медсестры Во мне больнее начинает биться. Стон раненых. Он всем понятен сразу, Все стонут на едином языке — В горах Сицилии, в горах Кавказа, С винтовкой иль мотыгою в руке. Сицилия! Прекрасен и суров Твой лик, преображенный терромото. А в небе – шпаги двух прожекторов, А на земле – карабинеров роты. Как на войне… И нет лимонных рощ, И гаснет южное великолепье. И кажется, что наш, расейский дождь, По кактусам и мандаринам лепит… Опять приснилось мне Кастельветрано… Пишу, читаю ли, сижу ль в кино, Болит во мне Сицилия, как рана, Которой затянуться не дано. Ознобными туманами повиты, Сединами снегов убелены, Руины скорбной Оанта-Маргериты, Дымясь, мои заполонили сны. И снова пальм полузамерзших гривы На леденящем мечутся ветру. Оборваны последние оливы — Что будут есть детишки поутру?.. Вот Санта-Нинфа. Под открытым небом Здесь городок отчаянья возник. И вдруг сюда, с палатками и хлебом, Ворвался наш, советский грузовик. За ним другой. Через минуту третий. Влетели, как архангелы, трубя. Кричали женщины, плясали дети, Меня за полы шубы теребя. «Твой самолет к нам прилетел в Палермо!» Твердили люди, слезы не тая. А я? Я тоже плакала, наверно… О Русия, о Русия моя! Палатки расправляли торопливо Над лагерем упругие крыла. Делили хлеб. И я была счастлива,