Юлия Домна – Функция: вы (страница 84)

Мерит Кречет скупо пожала плечами:

– Хольд талантлив. У него нездешний ум.

Я не сомневался, что этот факт Ариадна учла одним из первых.

– Точность измерений не играла роли. Вы не знали, что измерять. Но большое количество попыток позволило бы вам найти опорные значения и развернуть вычисления вокруг них. Полагаю, среди ваших теоретиков не нашлось человека, которому хватило духа, ненависти или нездешнего ума, чтобы резать наживую мозг госпожи-старшего-председателя. Столько раз, сколько требовалось, пока она искала нужную пропорцию силы.

Голос Ариадны звучал так технично и ровно, что в словосочетании «количество попыток» я почти не расслышал слово «людей».

– Сколько?.. – спросила Ольга у Мерит Кречет. – Сколько их было?! – рявкнула она, потому что ученая молчала.

– Тридцать два, – ответил Роман Гёте. – Тридцать два неизлечимо больных человека продали нам свою смерть. Но давайте без популистских выводов. Мы не живодеры, никто не шел на убой. Вы все поняли бы, госпожа Дедал, если бы видели, с какой радостью эти люди подписывали соглашения о страховых выплатах, полагающихся их семьям в случае смерти испытуемого. Никому из них не нужно было выздоровление – они молились, чтобы у нас не получилось. Я был свидетелем и гарантом каждый этой молитвы, каждого оплаченного университета, недвижимости, кредита. Разве это не подвиг духа? Разве не лучшее, что может сделать человек, обреченный на смерть? Умереть полезным.

– Вы… – Ольга сдавленно вздохнула. – Она же убила всех этих людей… выжгла авторизацией мозг…

– Их убили болезни и подпись в соответствующих документах. Итого – тридцать два щедро оплаченных шанса помочь родным и сохранить человеческое достоинство. Постельная смерть не была бы так милосердна.

– Да, это сложно… – поджала губы Мерит Кречет. – Но только в масштабах один к одному. Когда мы говорим о будущем… о глобальном человеческом завтра… мы говорим о космическом корабле в учебнике истории. Никто из тех, кто строит его сейчас, не окажется на борту.

– Замолчите! – Ольга хлестнула папкой по столу. – Ради всего святого… Спасать людей – достойный повод убивать их, вот что вы пытаетесь сейчас сказать! Но я не ваша совесть, Мерит. Меня этим не успокоить.

Ученая поморщилась, но промолчала.

– Скорее всего, часть этих людей погибла еще при Пройссе, – продолжила Ариадна. – Минотавр об этом знал. Но вы скрыли то, что он никогда не принял бы, – авторизацию госпожи-старшего-председателя в голове каждого, кто получит имплант. Не только ее пассивное фоновое присутствие на уровне системы, но активный доступ к телу и разуму, посчитай она это нужным.

Отец Кристы резко опустил ладонь на стол:

– Я один не понимаю, что в этом такого?

Какая-то угрожающая вибрация поползла по воздуху, когда Роман Гёте продолжил говорить – так вкрадчиво, что почти шепотом:

– Хорошо, коллеги. Зайдем с другой стороны. Сколько стоит жизнь?

Мы молчали. Отец Кристы любезно подсказал:

– По вашему курсу жизнь стоит жизнь. А мы – плохие, потому что пытаемся выбить скидку.

– Но это наш выбор! – воскликнула Ольга. – Им же вы сунете в голову кусок плоти, зараженный чужим сознанием, и не дадите выбирать!

– Значит, жизнь дешевле выбора? – прошелестел Роман Гёте.

– Госпожа-старший-председатель делает это не ради людей, – сказал Лак Бернкастель.

– А мы делаем это не ради нее. Было бы странно иметь один бизнес-эффект с такого глобального процесса.

Энтроп утомленно потер лоб.

– После тридцати двух неудачных попыток должны были идти удачные… – пробормотал он, прикрыв глаза ладонью. – Затем – контрольный прототип в лице Охры-Дей. Ян сделал из нее выставочный образец, как еще один довод для наблюдательного совета, я правильно понимаю? Если человек, ответственный за проект, ставит публичный эксперимент над любимой супругой, матерью своих детей, очевидно, он уверен в результате и не рискует ее жизнью.

– Вот видишь, – промолвил Роман Гёте. – Ты почти убежден.

Лак Бернкастель сложил руки на столе и обратился к ученой:

– Чем вы располагаете сейчас, госпожа Кречет?

– Шесть готовых имплантов. Десять людей в резерве.

– И на что рассчитан бизнес-план?

– Семьдесят две имплантации в первый год, – ответила ученая.

– Семьдесят два спасенных человека, – вторил Роман Гёте.

– Семьдесят две новые функции, – услышал Лак Бернкастель. – Я только одного не понимаю. Если у вас есть обследованные, готовые к имплантации люди, что за фокус ты сейчас пытаешься провернуть с Аделиной Верлибр?

Отец Кристы покачал головой:

– Я же не зверь какой-нибудь. Ада – мать моей дочери. Считай, я несдержанно пользуюсь своими новыми привилегиями.

Лак Бернкастель медленно откинулся на спинку стула.

– Так это ты… Ты будешь управлять проектом как проектом. Защищать его перед наблюдательными советами, когда вы соберете достаточно результатов. Вместо Яна.

Роман Гёте промолчал.

– Ты же знаешь, что, в отличие от Обержинов, твоей истории про «мать моей дочери» никто не поверит.

– Бернкастель. – Отец Кристы утомленно вздохнул. – Я умею быть убедительным. А моя дочь умеет громко плакать.

Он сказал это так снисходительно, будто больше она ничего не умела, и на секунду я подумал, что вывихнул себе палец.

– Шесть имплантов недостаточно, – сказала Ариадна. – Минотавр больше не станет вам помогать.

Роман Гёте поморщился:

– Право, не знаю причину всеобщего фаворитизма по отношению к этому молодому человеку, но дела в квартале решаются так: с тобой либо договариваются, либо заменяют.

– Искру вы заменить не сможете, – процедила Ольга.

– И не собирались. Вы нам ее отдадите.

– Черта с два!

– Партнерские отношения с Дедалом – не моя область. – Отец Кристы снова посмотрел на часы. – Но уверяю, так все и будет. Вы можете тратить свое время, наше, можете торговаться и кричать, однако ГСП уже нашла способ договориться с тем, кто, по-вашему, никогда не примирился бы с правдой. Ей будет что предложить и вам.

– Разумеется! – рявкнула Ольга. – Ведь теперь его жизнь зависит от ее решений!

Роман Гёте поморщился:

– Не будьте дурой. Интриги и шантаж живут лишь в костюмированных стриминговых сериалах. Договоритесь с ней и не морочьте никому голову. Набейте цену. ГСП готова платить.

Ольга отодвинула стул и, поднявшись, нависла над ним:

– Нет.

– У вас нет выбора.

– Выбор есть всегда.

– Дать кому-то умереть, но не замараться?

– Да почему же до вас не доходит?! – Ольга хлопнула по столу. – Вы убьете их, как только она окажется в их голове! Как только она сможет видеть их глазами! Слышать их ушами! Неужели это так трудно понять?! Минотавр все время повторяет, что Эс-Эйт пытается одомашнить человечество… Теперь я вижу, что он имеет в виду! Она не собирается никого спасать! Она отнимет у них свободу воли, никто даже не поймет, что это больше не они! Она просто сколотит себе гвардию! Потому что у Дедала есть точно такая же! Но это – наш выбор!

– Упертая невротичка, – обронил Роман Гёте.

Лак Бернкастель мучительно выдохнул:

– Ты сказал это вслух.

– Знаю. – Отец Кристы поднялся на ноги. – Высокомерная сука.

– Роман. – Энтроп услышал не только это. – Хватит.

И я. Я тоже слышал. Его низкие частоты задребезжали, как перегретая трансформаторная будка.

– Ваша жертва так этически безукоризненна, так социально значима, что вас как лягушку на соломинке раздувает от комплекса мессии. Все, что я слышу уже второй час, – или мы спасаем людей тем образом, который вы считаете правильным, или не спасаем вообще. Потому что как же так. Потому что ГСП. Потому что спасение не спасение, если за него страдают, по крайней мере, не по доброй воле. А между строк так и прет: смотрите, вот как надо спасать людей. Как мы. А вы всё делаете не так. У нас они такие свободные. А у вас нет. А зачем им жить несвободными, пусть мрут, пусть превращаются в компост, если все не по-нашему. – Отец Кристы сдернул со стула пиджак. – Вы кричите, что коллаборация с ГСП – худшее, что можно придумать, а сами никто без синтропа. Ни один ваш светлый идеал не прошел проверку реальной жизнью. Вы списали себя в утиль, госпожа Дедал. Вы все слабаки и трусы. И меня тошнит оттого, что с высоты своих крестов вы учите нас, что лучше для человечества. Мы – настоящие люди. Мы выбираем, как жить, и любой из нас выберет жизнь, потому что таков человек. Жить значит бороться. А вы просто осадок нашего вида. Отбракованные запчасти, случайно пригодившиеся кому-то еще.

– Гёте! – Мерит Кречет уперлась ладонями в стол. – Это слишком даже для…