Юлия Домна – Функция: вы (страница 167)
Я вздрогнул. Алиса запустила пальцы мне в плечо.
– Будь виноват во всем, что она не сможет пережить. И, уходя, забери это с собой. Чтобы не осталось поводов для
– Я… – выдохнул.
И замолк.
Потому что не знал, что сказать. Потому что Алиса уже уплыла куда-то с мечтательной, растворяющей черты лица улыбкой. Потому что в трейлер дверь снова открылась, и до меня донесся возглас:
– Наконец-то!
А до нее, лежащей на мне – вряд ли.
Фея подошла к нам, окинула Алису раздраженным взглядом:
– Мы адово выбились из графика. Давай, подъем. Нужно немедленно начинать.
Было бы здорово, вдруг подумал я, если бы она не встала. Если бы все милосердно закончилось само собой, здесь и сейчас. Но Алиса, тихо засмеявшись, приподнялась: надо мной, над столом.
– И помни… – прошелестела. – Никаких если…
Фея помогла ей встать на ноги. Найти выход, в общем-то, тоже.
– Я не смогу, – сказал я им вслед. – Я не хочу, чтобы Криста ненавидела меня.
Алиса покачнулась и обернулась с улыбкой, с которой как-то сказала:
– Значит, ты ближе к настоящей любви, чем думаешь.
И так, навсегда улыбаясь, ушла.
Я был свободен, но, конечно, никуда не пошел. Вместо этого выключил обогреватель, нашел воду, прибрался на разоренной кухне. Потом сел, но уже на спальную полку. Потом слег. Не помню, чтобы я о чем-то думал. Голова казалась большим тупым предметом, так что я просто перекладывал ее с места на место, пока снова не задремал.
Проснувшись, я понял, что время окончательно сломалось. За окном был все тот же полуденный чистилищный свет. Я надел куртку, вышел на улицу. Строительный двор, расчерченный колесами минивэнов, был пуст, только трейлеры жались к забору. Я сел на ступеньку самого крайнего, с видом на боковой фасад кирхи. За тонкокостными лесами проглядывались свежевставленные стекла и небо в них, замерзшее до состояния льда.
Где-то вдалеке вибрировала большая дорога. Но здесь было тихо, как на дне. Я поднялся. Между трейлерами скрипнула дверь. Заглянув за торец, я увидел, что госпожа М. тоже вышла на улицу.
Вчерашняя слякоть ороговела, превратившись в замерзшие кочки. Хрустя наледью, мы вышли к воротам. Под реставрационным щитом с планом кирхи лежал штабель кирпича в рисовой пленке. Двери в само здание были широко открыты. Не имея особого выбора, я пошел внутрь.
Над алтарной плитой вился дым. Стефан сидел перед ней, подогнув под себя ногу, и курил. Он заметил меня, но ничего не сказал, позволяя приблизиться. Зал был звеняще пуст. Все оружие исчезло. Не дойдя десяти метров, я спросил:
– Мы одни?
– На некоторое время.
Он выглядел усталым. И даже не физически, но как будто прожил еще одну жизнь.
– Есть такое, – выдохнул Стефан вместе с дымом. – Человеческое тело утомительно.
Так отпусти его, мысленно предложил я. Но для того, кто умел читать по воздуху, как госпожа-старший-председатель, это было все равно что вслух.
Стефан перевел взгляд мне за плечо. Госпожа М. бесшумно встала рядом. Ее птичьи глаза были устремлены на человека, сидевшего перед алтарной плитой, и я вдруг понял, что не знаю, кого именно она видит: Стефана или Ариадну.
– У тебя получилось? – вернулся я к нему. – Забрать искру у госпожи-старшего-председателя?
Он коротко прикрыл глаза.
– Но как?! – не сдержался я. – У них под контролем вероятности будущего. Она же… И лапласы… Это невозможно! Нельзя просто прийти на режимную электростанцию, подкупить охрану и попасть с помощью какой-то там дрели к энергетическому ядру всего города!
– Дрели? – обронил Стефан. – Дрели не было.
– О, – всплеснул я руками. – Только это заслуживает уточнения?
Он затушил сигарету о камень и поднялся:
– У меня нет времени уточнять твои фантазии.
Справа от алтаря, на скошенном строительном блоке, стояли открытая пятилитровка воды и поднос с хирургическими инструментами. Они выглядели сухими и чистыми, почти бутафорскими. Стефан подошел к ним, потянулся, чтобы забрать, и вдруг остановился, напряженно присогнувшись.
– Ты что-то чувствуешь? – Я не сводил с него взгляда. – Ариадне больно?
Стефан шумно выдохнул. Бряцнули в подносе инструменты.
– Веди ее сюда, – сказал он, вернувшись с ними.
Я стоял, смотрел и ничего не делал. Программа-максимум на все времена. Он, понятно дело, это заметил. Помедлив, вытащил из кармана пачку и снова закурил.
– Поверь, – выдохнул в сторону. – Лучше, если это сделаешь ты.
– Что именно?
– Заберешь из нее четвертую искру. Если я полезу в нее сам, это может оказаться совсем другая вероятность. А ты, кажется, просил не мешать с твоим… Будущим.
Стефан помахал рукой, развеивая дым перед лицом.
– То есть… – Я посмотрел на инструменты и госпожу М., свел их воедино. – Мне надо вскрыть ее?
Он издал звук, который мог означать что угодно. Да. Нет. Ты так достал. Я снова взглянул на инструменты, плоское лезвие скальпеля в форме плавника, и, пропустив ту часть, где я не мог, не умел и не хотел, подвел госпожу М. к алтарю.
На самом деле, это было несложно. Потому что иначе он все сделал бы сам. Потому что, после стольких часов бездействия, а до того действия, не приведшего ни к чему, я был рад сделать для нас что-то. Я лишь повторял себе: это атрибут. Не женщина. Не живое существо. Это ускоряло полураспад всех сомнений.
Я уложил ее. Расстегнул блузку. В разошедшейся ткани проявилась кожа – продольный, цвета соли лоскут. Тело госпожи М. было жестким и прохладным, как у керамических статуэток, не настоящим, напомнил я себе, и все равно, раскинув ткань, отвел взгляд.
– Как ты собираешься отправить ее Адаму? – Стефан обошел нас, встал за моей спиной.
– Самолетом, – покосился на него я, бесцельно гремя инструментами. – Но тот, на который был билет, кажется, снова улетел.
Он помолчал, сказал:
– Встань с другой стороны.
И к новому циклу моей программы-максимум сдержанно добавил:
– Так будет сподручнее.
Я обошел алтарь. Стефан приблизился к нему и остановился. Теперь мы оба стояли над госпожой М., друг напротив друга. Стефан опустил взгляд:
– Приступай.
Из черной дыры на уровне сердца сквозило знакомыми звуками. Я подобрал скальпель, рассеянно занес.
– А точно получится? – Я все же отвлекся. – Это же просто сталь… А она атри…
Стефан отщелкнул сигарету и резко взял меня за руку. Мне хватило ума не дернуться. Он надавил. Скальпель лег в ключицу. С неослабевающим нажимом он повел мою руку с лезвием, и я уловил тихое, песочное поскрипывание стали о материал, который не был ни керамикой, ни кожей. Края надреза расходились, как шелк. Как лепестки цветка на быстрой перемотке.
Дойдя до нижних ребер, Стефан отстранился.
– Достаточно, – кивнул он на разрез. – Искра внутри.
Я протяжно выдохнул:
– Мне нужно туда залезть?
– Не целиком, пожалуйста.
Я приподнялся, заглядывая в разрез с безопасного расстояния, но не увидел ни плоти, ни ребер, только зияющую черноту.
– Что она такое?