Юлия Добрева – Пламя: В объятиях чар (страница 2)

– Сейчас схожу в деревню и разыщу мужиков покрепче, чтобы этого забрали, – сморщиваю нос от отвращения к всаднику.

Даже мысль, что он в моём доме, пробуждает во мне ярость Матери всего живого. Хочется вымыться с мылом, содрать слой кожи, спалить одежду. Я даже не смотрю на него особо.

Одна мысль, что дышу одним воздухом, отдаёт горечью в горле.

– Нет! – подрывается сестра и тут же падает передо мной на колени, – молю, не говори о нём в деревне. Излечи! Ты же можешь!

Я вылупляю глаза, и ком в горле не даёт произнести и слова.

– Реджина, Матерью всего умоляю, помоги! – продолжает она, уже со слезами на глазах.

– Уна… Он наш враг. Ты просишь о пощаде?

– И что? – возмущается, а я не верю своим ушам.

– И что?! – вторю, – Уна, ты забыла, что совершили всадники, и почему мы прячемся от них? Да он, когда придёт в себя, поубивает нас. И это в лучшем случае.

Сестра, оборачиваясь, бросает быстрый взгляд на мужчину и снова глядит на меня. И я вижу обеспокоенность, она будто бы что-то знает или предчувствует.

– Я никогда в жизни тебя ни о чём не умоляла… – подавив слёзы, шепчет, – а сейчас молю. Исцели его. Только ты.

И я соглашаюсь, молча кивнув.

– Значит так, давай ему пить, и, если что, держи нож наготове. Я в деревню и обратно, – с трепещущим сердцем раздавала указания сестре, – вдруг, что, убегай.

– Ладно, – уже более живо кивала Уна, поторапливая меня идти на выход.

Я так и не приблизилась к мужчине, но, отпустив силу, осознала, что он больше не сможет ходить, или даже вообще шевелиться.

Простой магией мне подвластно излечить только лишь его разум, но не тело. Он будет парализованным и беспомощным, но живым. Мы же с Уной не уславливались о том, что я должна конкретно исцелить, поэтому вернуть его в сознание будет не так уж сложно.

А вот тело… Здесь нужен ритуал, о котором я даже мыслить не желаю.

Кто угодно, но только не всадник!

Дойдя по единственной тропинке к деревне, я выхожу на улочку и направляюсь в самый центр. Жилища, пристроенные плотно друг к другу, фруктовые деревья во дворах и много цветов, а в середине миниатюрный фонтан в обличье дракона, извергающего воду.

В этом месте находится малая рыночная площадь и дом управленца деревни. Я поворачиваю к лавке лекаря, открываю застеклённые двери и слышу перезвон колокольчиков над головой.

– Реджина? – выглядывает из-за стеллажа малодушный старичок в очках, – дорогая, проходи. Я так рад тебя видеть.

– Здравствуйте, господин, – киваю и подступаю ближе к прилавку, за которым уже стоит мужчина.

– Чего тебе, дорогая?

– Бессмертник и чабрец. Два мешочка.

– Сию секунду, – подмигивает и залезает в свои закрома, – ты, кстати, слышала последние новости?

– Нет. А что? Что-то произошло?

Старичок возвращается с товаром и вручает его мне.

– У нас на мысе появился дракон. Без всадника, – склоняясь над прилавком, едва слышно шепчет он, – так это существо целое стадо овец съело, вместе с…

Мужчина опускает взгляд и дрожащей рукой поправляет очки.

– Матери даже похоронить своих детей не смогут, – закрывает рот рукой и едва унимает скупые слёзы.

Моя душа горит огнём.

– Если всадник не объявится, – взирает прямо в глаза, – дай бог, чтобы успели сбежать.

Я хочу успокоить старика, и мне так жаль мальчишек-пастухов. Они часто проходили мимо моего дома, и многие дружили с Уной. Страшнее смерти не выдумать.

– Дракон до сих пор на мысе? – аккуратно выспрашиваю.

– Да. Пока что дремлет.

Кусаю губу и выдыхаю через нос. Значит, необходимо что-то придумать.

– Большое спасибо, – вынимаю из кожаного мешочка монеты.

– Не надо, – тут же останавливает меня старик, отталкивая мою руку, – всадники рядом. Береги себя и свою семью.

– Благодарю, – киваю и выхожу.

И только сейчас замечаю, как в центре тихо. Обычно в этом месте толпился народ, и играли дети, а теперь пустота.

Возвращаюсь и слышу, как в распахнутом окне горько плачет мать одного из мальчишек.

– Михей, что же теперь делать-то? – захлёбывается слезами.

Я приостанавливаюсь и, притиснувшись к стене, подслушиваю. Михей – это наш управленец. Вот сейчас и узнаем, чего ожидать.

– Не знаю. Я послал ворона, но мне не дали ответа. Знаю, что у всадников есть нерушимый закон: дракона может подчинить только один воин. Поэтому они нам не придут на выручку, – с долей иронии подтвердил мои домыслы управляющий.

Нет, я не смогу.

Закрываю глаза, унимая рвущийся огонь ярости наружу.

– Пока дракон спит, нужно размышлять о том, как спасаться самим…

Меня трясёт. Сдавливаю ручку корзинки и, отставая от стены, живо удаляюсь обратно в лес.

Углубляясь, припадаю спиной к дереву и рычу. Падаю задом на землю, выдираю траву, бьюсь ногами об почву, распахивая её каблучками.

За что?

Я понимаю, что, если отдам всадника в деревню, даже тому лекарю, они не излечат его. Тот даже не то чтобы остановить его не сможет, но даже и не увидит своего дракона.

Из всех возможных ведьм здесь только я, мама и Уна. И конечно же, я не стану их упрашивать о таком.

Остаётся одно – провести ритуал само́й.

И да помилует меня Мать всего живого!

По возвращении домой я отправляю Уну к матери, заверив ту, что выполню её просьбу, и это явно не принесёт мне удовольствие.

Занимаясь подготовкой к ритуалу, даже не обращаю внимания на мужчину, а он за всё время так и не приходит в сознание.

Мать всего живого! Неужели моё уютное гнёздышко отравлено присутствием этого гадкого существа?

Единственное, хоть спальня осталась нетронутой, а диван… Ну что же, придётся предать огню.

Замешав травы и набив ими мешочки, выхожу в свой сад. На улице уже спустились сумерки, и вот-вот настанет время ритуала.

В этом месте плотным ковром растут пионы, своими полными бутонами опоясывая маленькую полянку.

Мне будет жаль всего этого, но деваться некуда.

Расстилаю на траве мягкое покрывало, по кругу раскидываю травы и поджигаю свечи, а затем возвращаюсь в дом за всадником.

Размяв руки и плечи, кое-как подныриваю ему под руку и волочу к подготовленному месту. Он такой тяжёлый. Мне хочется добить его, но из-за любви к этой деревне и людям беру себя в руки.

– Кабан, – зло рычу и пихаю его тело на покрывало.

Он грузом падает на спину, а я немного улыбаюсь.