Юлия Диппель – Песня, призвавшая бурю (страница 46)

– Мы можем поговорить о чем-то другом? Пожалуйста.

– Нет, не можем! – такая снисходительная решимость переполняла чашу моего терпения. – Назови мне имя, и я покажу этому подонку, что такое настоящий страх.

Ну все, хватит. Я оттолкнула его руку и гневно посмотрела на него. Если хочет, пусть арестовывает меня, подсовывает угрожающие соглашения и заставляет служить ему, но с какой стати он оспаривает те решения, которые до сих пор поддерживали мою жизнь?!

– А вы считаете, что мне так нужен кто-то, кто будет за меня заступаться? Вдруг я уже сама заставила тех трусов заплатить за все, что они со мной сделали? Но о чем это я говорю? Разве может тот, для кого женщины – просто собственность, на которую можно претендовать, понять все это?

Однако мои слова вызвали совсем не ту реакцию, на которую я рассчитывала. Вместо того чтобы начать пафосно оправдываться, Арезандер только усмехнулся.

– Ты снова допускаешь ошибку, оценивая меня человеческими мерками, – заметил он, и его серо-голубые глаза лукаво блеснули. – Мы, вакары, не такие самонадеянные, чтобы считать кого-то нашей собственностью. Что же касается претендования, которое упомянул Ривен, это относилось не к тебе. Речь шла об особой привилегии. Кто первым сможет заручиться твоей благосклонностью. Решение же остается за тобой.

Ну да, ну да.

– А если я предпочту вам Ривена?

Он сузил глаза, и я снова заметила этот необычный фиолетовый отблеск на его радужке, однако улыбка не сошла с его губ. Он прекрасно осознавал, что я его провоцирую, и в этот раз поддаваться не собирался.

– В этом случае я не стал бы мешать вашему счастью. Только вот у меня для тебя плохие новости: Ривен тебя отвергнет.

– Разумеется! Потому что он боится своего Сира!

– Нет, – абсолютно безразлично отозвался Арезандер, убирая прядь волос с моего лба, отчего у меня по спине невольно пробежала горячая дрожь. – Потому что он учует, что на самом деле ты желаешь совсем другого. Ривен, может, и не слишком избирателен в любовных связях, но у него есть гордость.

Мысленно я прокляла это отменное вакарское чутье.

– Да и сказал он о том, что вроде как тоже претендует, чтобы побудить к действию меня. Не говоря уж о том, – добавил Арезандер с кривой ухмылкой, – что результат не был бы и вполовину таким эффективным.

Три бесконечно долгих вдоха я смотрела на него, прежде чем осознала, что он имел в виду. Погодите-ка – что?! Он…?! О черт, это то, о чем я подумала! Он это сделал! Мы это сделали! Я чуть оттолкнула его и взобралась на кровать, чтобы иметь возможность выглянуть в окно. Поскольку стекла заледенели, я приоткрыла ставни и в сгущающихся сумерках смогла разглядеть чистое, безоблачное небо над заснеженным ландшафтом. Ветер стих, и, если мне не показалось, снаружи даже стало немного теплее. Конечно, не так тепло, чтобы человек мог выжить, выйдя за пределы постоялого двора. Но вот вакар, пожалуй, и мог бы. Я захлопнула окно и повернулась к Арезандеру.

– Вы позволите убийце сбежать?!

– Я ожидал большего восторга на этот счет. Он ведь хотел тебя убить.

– Но теперь он на свободе и продолжит убивать!

– Нет, если нам удастся его опередить. Поэтому-то ты мне и нужна, чтобы заставить Эхо крови говорить.

Я фыркнула.

– Вы играете с жизнями других людей!

– А ты бы хотела, чтобы каждый на этом постоялом дворе погиб от его руки? – холодно поинтересовался он.

– Ну что за бред! Скольких человек может убить один вакар, если здесь же остановились Сир сиров и его скалл, готовые дать отпор?

– Речь не об убийце, Син. Я не могу допустить, чтобы остались свидетели. Или ты уже позабыла, что случится, если правда выйдет на свет?

Я в ужасе ахнула.

– И вы бы…

– Если бы это было необходимо. Но необходимости в этом нет, – Арезандер пожал плечами. – Иногда лучше не загонять хищника в угол. Он оставил предельно понятное предупреждение для меня, а вакары не блефуют. Поэтому я дам ему то, чего он хочет. Временно.

Меня охватило разочарование. И подавленность. И все это резко пробудило мою ярость. Его решение – это одно дело, но использовать меня, не спрашивая, хочу ли я во всем этом участвовать, – уже совсем другое!

Раз… два… да к чертям это все!

– Эффективность и результаты, значит? – с вызовом бросила я. Одем бушевал в моей крови. Вот еще немного, и выплеснется наружу. – Почему тогда мы просто не покончим с этим прямо сейчас?! – я вскочила с кровати и дрожащими пальцами начала развязывать корсет. – Тогда и снег успеет стаять, пока мы тут с Эхом крови разбираемся, – с крючками и лентами было непросто справиться, но мне было все равно! Я яростно тянула и дергала его, пока первые крючочки наконец не поддались и не обнажили смятую ткань блузки. – В конце концов, нет причин для задержек, если вы в любом случае позволили убийце скрыться, не так ли? И это и в моих интересах тоже, потому что от окончательного результата зависит моя свобода. Чем меньше преимуществ мы оставляем убийце, тем скорее мы его схватим. А чем скорее мы его схватим, тем скорее я от вас отделаюсь!

Корсет по-прежнему плохо поддавался. Я уже наполовину его расстегнула, когда завязки безнадежно и крепко запутались. Абсолютно бесперспективно. Я недовольно выдохнула, после чего сдалась, поплелась к Арезандеру и без лишних предисловий схватила его за ремень. Он был так ошеломлен, что я успела расстегнуть пряжку и верхнюю пуговицу его брюк, прежде чем он перехватил мои руки и мягко сжал их, чтобы я прекратила.

– Не так, – хрипло прошептал он.

– Да, а как тогда? Хотите, чтобы я изображала наивную глупышку, которая искренне считает, что вы добиваетесь ее расположения, похлопает кокетливо ресничками и отдастся вам целиком и полностью? – презрительно фыркнув, я оставила его в покое и снова дернула за запутавшиеся завязки корсета. – Но я избавлю нас обоих от лишних хлопот, поскольку я прагматична, Сир. Как вы верно отметили, я совершенно не против вас, хотя это и очень глупо, но при этом, похоже, взаимно. Так зачем зацикливаться на деталях, которые только снизят эффективность?

И Арезандер снова остановил меня. При этом он обхватил обеими руками мое лицо, заставляя посмотреть на него. На его лице замерло несчастное выражение, а глаза потемнели: серые, коричневые, с янтарным оттенком.

– Я задел твою гордость, – серьезно проговорил он. – Мне очень жаль.

Его искреннее извинение поразило меня, точно удар грома, и ярость моментально утихла. Только… без ярости вернулось разочарование. А разочарование означало ложную надежду. А ложная надежда означала зависимость. Ну а зависимость означала – слабость…

Арезандер благосклонно улыбнулся, и я пришла в полнейшее смятение.

– Я хочу тебя, Син. Так сильно, что до сих пор помню, какими сладкими были твои губы, и помню ощущение нежной кожи под своими пальцами, – от тона его голоса по спине у меня пробежали мурашки. – Поэтому не думай, что этот поцелуй был лишь средством для достижения цели, – со вздохом он отпустил мое лицо и начал застегивать свои брюки. – Тем больше причин… отклонить твое удивительно прагматичное предложение.

И снова удар грома. Вспышка ярости вдруг показалась мне истерикой избалованной девочки.

– Конечно… – метель пока еще была ему нужна. – Из-за мятежников.

Арезандер небрежно махнул рукой и фыркнул, а потом взялся за концы ремня.

– На мятежников мне не могло быть еще более безразлично. Б'ольшую часть дня я потратил на беседу с нашим дражайшим старостой. Он признался, что это он оставил ту надпись на месте преступления, чтобы отвлечь внимание от деятельности мятежников в Равенахе, но он всего лишь надутый хвастун, который понятия не имеет об истинных планах Круга Пепла. Ткач был единственным связным с Вальбетом. Якобы в доме ткача есть еще один тайник с важными документами, но об этом я позабочусь завтра. Так что нет… – он затянул ремень и наконец взглянул на меня, – …если бы речь шла только об этом, ты бы уже давно заключила меня в объятья и молила об освобождении.

Юн всемилостивый, Арезандер говорил это таким непринужденным и самоуверенным тоном, что у меня подкосились колени. При этом я видела, как его глаза приобрели оттенок жидкого золота. Отражение наслаждения, от которого покалывало в животе. И обещание…

Я взволнованно отвела глаза.

– Почему же?

– Во-первых… – он вздохнул и начал распутывать завязки моего корсета, – …я не человек, Син. Если мы переспим, я не смогу ограничить ни твою, ни свою дикую сторону. Ты должна это понимать. Но ты, похоже, уже встречала столько сволочей, которые не могли держать себя в руках – неважно, с помощью твоей песни или без нее. Так что при всем уважении к твоему прагматичному предложению… Если я его приму, это не сделает меня лучше их. Хотя мне ничего так сильно не хочется, как бросить тебя обнаженной на мою постель, но ты можешь быть уверена, что я в состоянии контролировать свое желание.

Ему удалось распутать узлы, в то время как мне пришлось сконцентрироваться исключительно на том, чтобы не застонать в голос. Да как кто-то может так возбуждать одними только словами?

– Во-вторых, – продолжал он, заново зашнуровывая мой корсет, – Тай связала Эхо крови при помощи проклятья. Зачаровавывание ослабило его, а значит, долго оно не проживет, потому мы и должны поскорее его допросить. Пока мне было бы комфортнее, чтобы метель его сдерживала. Чтобы оно не ускользнуло от нас.